Семья Рэдли - Мэтт Хейг

Вернувшись в свою комнату, Роуэн какое-то время сидит на кровати, бережно держа в руках бутылку вампирской крови.

Он гадает, что случится, если выпить всего чуть-чуть? Если губы сжать так, чтобы в рот попала только маленькая капелька — тогда он точно сможет сдержаться, чтобы не выпить больше.

Шума в саду Роуэн не слышит, потому что его спальня находится с другой стороны дома, зато слышит, как из своей комнаты вышла сестра, и быстренько прячет бутылку под кроватью, рядом со старой куклой из папье-маше, которую он сделал сам сто лет назад, когда мама заставляла его ходить по субботам на детский кружок рукоделия в сельском клубе. (Он не захотел мастерить пирата или принцессу, как вся остальная группа, а выбрал римского бога Сатурна в процессе поглощения собственных детей. На десятилетнюю Софию Дьюсбери это произвело весьма сильное впечатление — увидев, что Роуэн сотворил из крепированной бумаги и красной краски, она разрыдалась. После занятий учительница посоветовала Хелен подыскать своему сыну какой-нибудь другой кружок.)

Сестра открывает дверь в комнату Роуэна и пытливо смотрит на него:

— Что делаешь?

— Ничего. Сижу.

Клара заходит и садится рядом с братом. Родители между тем продолжают ругаться.

Клара вздыхает, уставившись на постер с портретом Моррисси.

— Заткнулись бы уже.

— Ага.

— Это все из-за меня, да? — Впервые за выходные она выглядит искренне расстроенной.

— Нет, — отвечает он. — Они не из-за тебя ссорятся.

— Я понимаю. Но если бы я не убила Харпера, они бы не съехали с катушек, так ведь?

— Возможно. Но по-моему, у них просто накопилось. И зря они нас обманывали, согласна?

Роэун видит, что его слова не особо успокаивают Клару, и достает из-под кровати бутылку. Клара явно потрясена тем, что половина уже выпита.

— Это Уилла, — объясняет Роуэн. — Он дал мне бутылку, но я еще не пил.

— А будешь?

Он пожимает плечами:

— Не знаю.

Роуэн передает бутылку сестре, и она вытаскивает пробку. Раздается приятное «чпок!». Клара вдыхает аромат, исходящий из горлышка. Делает большой глоток, запрокинув голову. Через мгновение на ее лице не остается и следа беспокойства.

— Как она на вкус? — интересуется Роуэн.

— Божественна. — Клара улыбается окровавленным ртом. — И обрати внимание, — добавляет она, отдавая бутылку брату, — как восстанавливается самоконтроль. Попробуешь?

— Не знаю, — повторяет он.

Не знает он и десять минут спустя, когда сестра уже ушла из комнаты. Роуэн вдыхает аромат, как делала Клара. Он сопротивляется. Ставит бутылку на тумбочку и пытается отвлечься. Предпринимает очередную попытку дописать стихотворение о Еве, но вдохновение где-то застряло, так что вместо этого он читает Байрона.

Она идет во всей красе,

Светла, как ночь ее страны…[13]

Кожа зудит, Роуэн мучительно старается сосредоточиться, внимание соскальзывает, как ноги на льду. Он снимает футболку и разглядывает пятна на груди и плечах: участки здоровой кожи выглядят как тающие ледники в раскаленном красном море.

Красногрудый дрозд!

Роуэн вспоминает полный ненависти голос Тоби и смех Харпера, как будто на свете ничего смешнее не придумаешь.

Затем память подбрасывает один эпизод, имевший место в прошлом месяце. Он шел к каштанам, растущим в дальнем конце школьного двора, чтобы посидеть в тени, и вдруг к нему сзади подбежал Харпер, наскочил на него и повалил на землю. Роуэн помнит, как тот безжалостно вдавливал его в траву всем своим неподъемным весом, помнит, как ему не хватало воздуха, как казалось, будто легкие вот-вот лопнут. Помнит сдавленные смешки других ребят, в том числе Тоби. И хриплый неандертальский вопль Харпера: «Гаденыш не может дышать!»