Прикосновение смерти - Элмор Леонард

В студии поначалу возникло замешательство, а затем те, кто присутствовал в церкви Святого Джованни Боско, стали обмениваться впечатлениями.

— Его кровь похожа на красную краску. Понимаешь? — сказала Антуанетта Бейкер.

— Будет тебе! — одернул ее Билл Хилл. — Самая настоящая кровь.

— Я знаю, что настоящая, но она не выглядит такой. То же самое сказал Ричи тогда, в церкви. Я хотела взять его с собой, теперь жалею, что не взяла.

— Кровь настоящая, — повторил Билл Хилл. — Видишь, она проступает сквозь его рубашку… Видишь или нет?

— На белом фоне гипса она мне показалась чересчур яркой, вот и все! Слушай, а как он освободил его от гипса?

— Стянул, и все. Ухватился за край возле шеи и потянул… Хочешь еще выпить?

— Если ты серьезно, то наша официантка вон там…

Билл Хилл подал знак официантке, одетой в черную униформу, подняв два пальца и кивнув.

— Насчет гипса надо подумать. У человека сломаны обе руки, шейные позвонки, ребра, а он с легкостью стаскивает с себя гипс. Какая разница, как он это сделал? Врач, к примеру, снимает гипс с помощью электропилы.

— Один раз я сломала лодыжку, поскользнулась и упала. В этом чертовом баре кто-то разлил пиво…

— Ты веришь в то, что случилось чудо? — прервал ее Билл Хилл.

— А чего мне верить? Я видела все своими глазами. Все видели.

— Нет, не все, — возразил Билл Хилл. — Телезрители смотрели на Августа, а не на Ювеналия. А ты заметила, Говард дал знак режиссеру направить камеру на него самого?

— Я следила за Августом, я думала, он сейчас встанет и пойдет…

Август размахивал руками, поворачивал голову, поднимал и опускал руки вверх и вниз, потирал запястья, стоя в трусах фирмы «Жокей», со спущенными до щиколоток пижамными брюками. Затем он сбросил их и остался в трусах, в белых носках и сандалиях.

Говард Харт то вскакивал, то садился. Мельтешил, суетился…

— Кенни, тащи эту гребаную камеру сюда! — крикнул он, и телезрители услышали это без всякого «бипа».

— Обрати внимание на беспорядочную суетню, — сказал Билл Хилл. — Непонятно, что происходит…

Ювеналий стоял вытянув кровоточащие руки. Пиджак у него был распахнут, на рубашке проступала кровь.

Линн медленно шла к нему.

— Ювеналий, расскажите нам, как вы это сделали, — сказал Говард Харт.

— Пойдем, Ювеналий, — сказала Линн. — Чао, аферисты! — Она сделала ручкой Говарду, Биллу и Августу, которые смотрели на нее во все глаза.

Линн и Ювеналий скрылись за задником. Они ушли, осталось лишь кровавое пятно на краю занавески.

— Я пригласил мистера Марри на передачу, — сказал Говард Харт, — но у меня не было даже малейшего подозрения о том, что что-то может быть заранее подготовлено. Мистер Марри, пожалуйста, присядьте. Расскажите, при каких обстоятельствах вы оказались в гипсе.

— А чего тут рассказывать? — усмехнулся Август. — У меня были множественные переломы, а сейчас я целехонек и ухожу…

Он направился к выходу в своем нижнем белье, носках, со следами крови на лице и теле. Говард Харт последовал было за ним, потом сел за свой письменный стол.

— Как вам это нравится? — произнес он, покачивая головой, и оскалился.

— С ним что-то не так, — сказал Билл Хилл. — Ты не знаешь его. Он вроде бы как переродился…

— Август, да? — спросила Антуанетта. — Я разговаривала с ним здесь на прошлой неделе. Он точно был другим. Я понимаю, о чем ты… Тот, кто незнаком с ним, не поймет, в чем тут дело…

— Где уж тут понять! — покачал головой Билл Хилл. — Говард целый час до этого нес какую-то ахинею.

— Ага! — кивнула Антуанетта. — Все про секс да про секс… Может, он импотент?

— Телезрители, по-моему, сбиты с толку. Надо выяснить, что именно больше всего поразило их.

В течение последующих тридцати восьми минут, не считая рекламных пауз и телезаставок, Говард Харт отвечал на выборочные телефонные звонки и на вопросы присутствующих в студии.