Сибирская жуть - Андрей Буровский

В-третьих, есть и откровенная выдумка, создание сказки для самих себя: и чтобы было еще интереснее, и чтобы придать себе значительности, и для запугивания новичков. Ведь по омерзительной традиции большинства туристских сообществ «стариковщина» – вещь совершенно обычная. Новичков необходимо пугать, приводить в надлежащее состояние, чтобы они были послушнее опытным старикам.

Столбистские истории сводятся к нескольким достаточно нехитрым сюжетам:

1. Сказки об огнях (синих, красных, зеленых), блуждающих по ночам в тех или иных местах.

2. Истории об идолах, которые сами собой выкапываются из земли и бродят, наклоняясь над теми, кто спит не в избе.

3. О привидениях погибших или давно умерших столбистов, которые появляются в избах или подсаживаются к костру.

Большая часть этих историй удивительно примитивна и попросту плохо придумана. Что-то в духе:

– Гляжу… Дык это хто же, а?! Кругом плывет все, потому как мы сперва по двести с Колькой, потом портвешку с Васькой, потом по-триста с Федькой… Или по двести пятьдесят… Точно! По двести пятьдесят. Или все-таки по триста… А!!! Тут же еще Толька был! Это мы с Толькой по триста, а с Федькой – по двести пятьдесят! Или не по двести пятьдесят…

– Так кто же это был, Ваня?!

– Так хто… Я ж говорю, все плывет, а рожа все равно знакомая. И сидит, песни поет, закурить просит. Я к нему: мол, так и так, личность мне твоя знакомая, ты хто?! А он: мол, что еще узнаю, кто. И раз! Сидел, и сразу нету! А до меня дошло – это же Женька Абалаков! Мне сколько раз говорили, ходит он и проверяет, что к чему, с людями беседует!

Очень характеризует неоязыческое сознание столбистов песня, сочиненная, по моим данным, сразу в послевоенное время, где-то в конце сороковых годов, и ставшая своего рода неофициальным гимном столбистов. Привожу ее так, как мне ее спели последний раз, с год назад:

Вот полночь,

Бог в помощь.

Вылезайте, братцы, из могил.

Ну-ка, оседлайте друг другу шеи поскорее,

Главное, чтоб было пострашнее, пострашнее,

Дьявол нам в удаче помоги.

Гля, ходит на огороде,

И приличный держит интервал…

Гля, да это поп Лаврентий вроде,

Что это он делал в огороде?!

Стало быть, капусту воровал!

Спокойно! По коням!

Пострашнее, братцы, заревем,

А если мы сейчас его догоним – а мы догоним!

То не буду, братцы, я покойник – а я покойник!

Точно, руки-ноги оборвем.

Гля, едет на лисапеде

Бывший комсомольский секретарь.

Вижу, дело наше, братцы, худо, ох худо!

Надо нам уматывать отсюда,

Прячь скорей в могилы инвентарь!

Спокойно! По коням!

Нас увидел и за нами рвет.

Если он сейчас кого догонит – а он догонит!

То не буду, братцы, я покойник – а я покойник!

Если рук и ног не оборвет.

В этой песне совершенно классически соединены все обычные советские стереотипы: от одновременного, в одном куплете, обращения к Богу и к дьяволу (по-видимому, об них обоих нет четкого представления) до карикатурной фигуры попа, ворующего капусту. Забавно, что в этой песне нечистая сила сильнее священника и очень опасна для него, а комсомольскому секретарю приписаны свойства почти святого, способного победить бесов. Это тоже характерное искажение понятий в советском сознании: согласно вероучению, дьявол никак не может быть сильнее Бога, а как раз комсомольские секретари – лакомая добыча для нечистой силы, поскольку не находятся под защитой Создателя.

Совершенно особняком стоит цикл историй про «черного альпиниста» – уже потому, что эта история непосредственно связана с неким профессиональным, требующим труда занятием, а не с хождением по травке и распеванием песенок у костра.

История эта тем более интересна, что, похоже, она и родилась на красноярских «Столбах», а уж потом ее воспроизводили в самых разных регионах, где есть альпинизм.