Код розенкрейцеров - Алексей Атеев

Он потянулся к блюду, взял с него бутерброд с икрой и принялся неторопливо жевать, вовсе не обращая внимания, чавкает или нет, следом уплел еще один, потом допил свою чашку с кофе и, увидев, что хозяйка к своей и не притронулась, опустошил и ее. Теперь он с некоторой даже снисходительностью смотрел на метания Елены, ощущая себя хозяином положения.

– Так что же ты хотела мне сообщить? – наконец произнес он, совершенно непринужденно перейдя на «доверительный» тон.

– Я? – Девушка, казалось, только что вспомнила о своем госте. – Ах да. Семейная тайна… И теперь, когда о ней может узнать еще кто-то…

– Что уж за тайна такая? – с легкой насмешкой произнес Валера. – Государственная, что ли?

– Вы, по-моему, выбираете неверный тон для беседы со мной.

– Но ведь ты сама меня пригласила. Я, понимаешь, не напрашивался. Но если не желаешь говорить… – Валера поднялся. – Большое спасибо за угощение.

– Нет, подождите! Ваше сообщение, что дневники Пеликана попали не в те руки, совершенно выбило меня из колеи. Вы – человек серьезный, вам можно доверять, а тем, в чьи руки попали дневники? Они что за люди?

Валера пожал плечами:

– Понятия не имею. Скорее всего любопытствующие. Дачник этот… Убог, трусоват к тому же. А второго я не знаю. Только просмотрел его дело в архиве. Из эмигрантов. Харбинец. Белогвардеец, похоже. Вернулся в СССР несколько лет назад. Член масонской ложи. В общем-то смутная личность.

– Я так и знала! – воскликнула Елена. – Теперь он будет нас шантажировать.

– Да чем шантажировать?! Что ты все вокруг да около? Кто ему позволит шантажировать советских людей? Да его самого в любой момент можно упечь куда подальше. Главное – найти его, подлеца. Без этого все дело встало. Но я найду обязательно. Так чем шантажировать?

– Хорошо, я расскажу. – Елена села на диван напротив Валеры. Ее бледное лицо выражало отчаяние, глаза поблескивали, и Валера вновь испытал неопределенное томление. Хотя почему неопределенное? Очень даже определенное. Ему хотелось повалить эту красотку на диване, задрать ей подол и… Он чувствовал: в эту минуту она в его власти. Но только он представил эту сцену, как вновь смутился и впал в прежнюю неуверенность. Язык внезапно окостенел, ноги задрожали, под ложечкой засосало… Красивая девушка была совсем рядом, стоило только протянуть руку. Нежный аромат незнакомых духов кружил голову, следопыт млел.

– Дело в том, – вовсе не замечая его состояния, начала Елена, – что мы с братом вовсе не Донские. Потрясающую новость и сообщил мне Пеликан. Это произошло три года назад. Я поехала к нему в Забудкино, именно в тот убогий домишко, где он доживал свои дни.

– А кто же вы? – удивился Валера.

– Не перебивайте, пожалуйста. Я все расскажу. Так вот. Приехала я в Забудкино. По-моему, был май. Все цвело. А его халупа… Просто нора какая-то. Притон не притон. И он. Пеликан! Монстр! Я таких до этого не встречала. К тому же не русский. – Елену передернуло. – Он мне руку поцеловал при встрече. Этакое чучело – и руку целует. Впрочем, в нем чувствовалось европейское воспитание. Тут он меня сразу и огорошил. Говорит: и ты, и Станислав вовсе не Донские. И стал рассказывать, будто бы в войну, вернее, чуть раньше, из Польши… или Чехословакии он привез сюда детей. От немцев спасал. Вы об этом в прошлый ваш визит упоминали. Мальчика и девочку. Годика по три… И детей нужно было куда-нибудь пристроить. Не в детдом же их сдавать. Лучше всего в какую-нибудь благополучную семью. Вот. И тогда каким-то образом Пеликан вышел на Десантова. Тот в исполкоме высокий пост занимал. – Елена замолчала и снова, в который уже раз, закурила.

– А дальше? – спросил Валера.

– У Десантовых тоже было двое детей, и тоже мальчик и девочка, почти того же возраста, что и дети, привезенные из-за рубежа, а Донские были бездетны. У матери имелись какие-то расстройства, не знаю подробностей, да они и неважны. Мои родители, Донские то есть, мечтали о собственных детях. В ту пору Донские и Десантовы были очень дружны. Вроде бы еще раньше, в двадцатых годах, в Ленинграде столкнула их жизнь. Позже Донские перебрались в Тихореченск, здесь возводился крупный завод, и отец был направлен на стройку. Десантовы же приехали в Тихореченск позже, в конце тридцатых, и дружба их возобновилась.

Короче, Десантов и говорит моему отцу: бери этих детишек себе, а документы я подготовлю. Никто и знать не будет, что они привезены из-за границы. Сказано – сделано. И Донские нас усыновили. Вернее, не усыновили, а стали считать своими детьми. И для всех мы были Донские.

– Позволь, позволь, – встрепенулся Валера. – Так не бывает. То не было детей, а то вдруг появляются. Тем более не грудные, а уже большие. Я допускаю – можно подделать документы, но как объяснить внезапное появление детей? Ты же сама говорила: у матери детей быть не могло. Ведь об этом знали. Хотя бы те медики, к которым она обращалась.

– Вот то же самое я и сказала Пеликану. Я вначале ему вообще не поверила. Но он предъявил доказательства.

– Какие, интересно?

– Дело в том, что у моего брата Станислава имеется на левой груди не то родимое пятно странной формы, не то татуировка. Он описал мне ее.

– И что же из этого следует?! Мало ли каким образом он мог узнать о родимом пятне.

– И все-таки он описал его совершенно точно.

– Допустим, Пеликан прав. И что же из этого следует? Родные или не родные, вы – дети Донских. Какая разница? Родители ваши, настоящие или приемные, умерли…

– Однако же вы почему-то интересуетесь именно детьми, которых привез Пеликан, то есть нами. Приехали из Москвы. Каким-то образом вышли на нашу семью?

– Допустим, получил анонимное письмо.

– Вот! О нашей тайне знает еще кто-то!

«А может быть, она права, – подумал Валера, – ведь в анонимке утверждалось, что искать нужно в семействе Донских. Эх, найти бы дневник Пеликана».

– Кстати, – вслух вспомнил Валера, – среди бумаг, найденных на даче, были корешки почтовых переводов на адрес Десантовых. Этот Пеликан переводил регулярно им небольшие суммы. Зачем? Если он заботился о детях, то должен был переводить деньги не Десантовым, а вам.

– Нам его деньги были ни к чему, у нас и своих хватало, а вот Десантовым приходилось туго. Вы, наверное, в курсе: их отец и мать были репрессированы. Почему он переводил деньги именно им, я не знаю. Возможно, имел какие-то обязательства перед этой семьей.

– Но в донесении тоже упоминаются Десантовы, – неожиданно вспомнил Валера и осекся.

– В каком донесении?

– Неважно. Допустим, у меня имеется информация, что встретить детей должны были именно Десантовы.

– А если поподробнее?

«Не желает ли эта красотка выведать у меня информацию? – пришло в голову Валере. – Для этого и разыгрывает отчаяние. Ведь все, что она говорит, шито белыми нитками».