Домой не возвращайся! - Бентли Литтл

Она обожала это - насилие, мучения, смерть. Это приводило ее в экстаз. Как сказали бы сегодняшние школьники, она тащилась от всего этого.

Потом она потребовала заняться сексом.

Они занимались, и ему это нравилось, но и тут все постепенно менялось, становилось грубее; способы, которые она изобретала, становились все более необычными, более экзотичными.

Неестественными.

Разумеется, он исполнял то, что она требовала. Но уже не испытывал ничего, кроме страха. Он начал ее бояться, и именно это в конце концов заставило его образумиться и понять, что то, чем они занимаются, - плохо. Их ни разу не поймали, ни разу не возникло каких-то проблем, никто ничего не говорил. Но он понял, что это не правильно, и воспользовался этим, чтобы прекратить это, положить конец всему и... дать задний ход.

Он оборвал отношения. Перестал с ней видеться. Она хотела играть - он говорил, что занят. Она пыталась проскользнуть к нему в комнату - он запирал окна и дверь. Постепенно она просто... пропала. Он не знал, как именно это произошло. Не было какой-то финальной стычки, никакого выяснения отношений, они просто перестали видеться, а потом в какой-то день он понял, что больше не надо прилагать усилий, чтобы избегать ее. Она пропала.

Следующий раз он встретил ее в восемнадцать лет.

Он уходил служить в армию. Как раз перед отправкой в учебный лагерь он поехал в город, чтобы купить открыточку - открытку типа "Не забывай!" для Дарси Уоллес, его тогдашней подружки. Вернувшись домой, первым делом он почувствовал, что что-то горит. Он крикнул, но никто не откликнулся. Очевидно, мать оставила что-нибудь в духовке и забыла, решил он. С ней такое бывало. Они собирались устроить большие проводы; должен был приехать брат, который уже служил, и сестры, живущие в Толедо, где они учились на секретарш. Наверное, мать затеяла нечто особенное - печеное мясо или индейку.

Он поспешил на кухню и распахнул дверцу духовки. Оттуда повалил густой дым. Черный дым с запахом... сгоревших тостов.

Сначала он не понял, что произошло. Захлопнув дверцу, он распахнул окна и дверь черного хода. Во дворе стояла Донна в своем грязном платьице и смотрела прямо на него, но ему некогда было отвлекаться на глупости, и он поспешил назад, к печке.

Она убила всех, отрезала головы и засунула их в духовку.

Всех.

Отца, мать, брата, сестер.

Немного разогнав дым, он увидел на среднем противне обугленную голову отца. Глаза старика вытекли, губы были почти неразличимы, кровь и плоть иссохли, однако Нортон сразу узнал его. Рядом лежала на боку голова матери, частично спекшаяся с решеткой. Головы брата и сестер, превратившиеся в одну слипшуюся массу, смутно виделись в глубине.

Они напомнили ему сгоревших муравьев.

Больше он Донну никогда не видел. Тот краткий взгляд сквозь дым, через заднюю дверь, был последним. И только потом, мысленно возвращаясь к этому, он осознал, что она выглядела совсем так, как прежде. Она совершенно не повзрослела. Она по-прежнему выглядела на двенадцать лет.

Нортон глубоко вдохнул, посмотрел на входную дверь, потом обернулся к распятому цыпленку с указующим крылом. Что это - шутка или предостережение? Угроза или приветствие? Это невозможно было понять; разум, стоящий за этим, был бесконечно ему чужд. Тем не менее он вышел из машины и решительно направился к крыльцу. Ему показалось, что где-то засмеялся ребенок.

Девочка.

Донна.

Усилием воли он подавил эрекцию.

Входная дверь отворилась, как только он занес руку, чтобы постучать. На пороге, в сумраке коридора, стоял их старый слуга. Он улыбался и выглядел точно так же, как много-много лет назад.

- Привет, Биллингсон, - подавляя дрожь в голосе, произнес Нортон, - Можно войти?