Ведьма полесская - Виталий Кулик

Раздумывая, Семен Игнатьевич некоторое время смотрел на приказчика. Наконец решившись, окликнул его:

— Степан, поди-ка сюда!

— Что прикажете, Семен Игнатьевич? — угодливость так и струилась от подбежавшего приказчика.

Пан Хилькевич часто ловил себя на мысли, что ему иногда даже претит слащавое раболепие Степана. Но как приказчик Степан быстро уловил суть службы и идеально подходил для этого. Казалось, его маленькие хитровато-блуждающие глазки всё видели, ничего не оставалось незамеченным. На мякине этого скользкого человека не проведёшь и не обманешь. За это пан Хилькевич и ценил приказчика, а мужикам от этой хитрой бестии за любую малейшую провинность доставалось с лихвой.

И ещё пан Хилькевич заметил, что Степан на дух не переносил Прохора. И это, судя по всему, всё из-за его, Семёна Игнатьевича благосклонности к новому ловчему. Но пан Хилькевич не догадывался, что была ещё и другая причина такой неприязни…

Степан слыл ненасытным бабником и, пользуясь некоторой своей властью, он всевозможными методами с настырной настойчивостью добивался желаемого. Одних молодиц запугивал, другим поблажки всяческие сулил, а были и такие, что сами под него шли, добиваясь какой-либо выгоды. Об этих шалостях приказчика Семёну Игнатьевичу не раз доносили и жаловались селяне. Некоторые даже грозились самосуд учинить. Но по своей натуре белорусский мужик не предприимчив и тяжёл на подъём, поэтому пан Хилькевич был твёрдо убеждён, что дальше слов дело не пойдёт.

Внешне же Степан ничего интересного собой не представлял: на вид тридцать пять-сорок лет, некрупного телосложения, суховат. Выцветшие маленькие глазки, редкие рыжеватые волосы и такие же ресницы делали его похожим на худого поросёнка. Но неброская внешность приказчика с избытком восполнялась его жизненной энергией.

И вот надо ж было такому случиться: запал Степан своим похотливым желанием на совсем молодую девушку, дочку своего предшественника. Хотя приказчик пока и не делал попыток добиться её благосклонности, но уже с жадностью поглядывал в её сторону и чувствовал: неприступна девка! Надо выждать! Да и батьку ещё года не прошло, как похоронила. Решил Степан повременить маленько, никуда она не денется. А тут, на его беду, возьми да и появись этот лесничок. И на кой ляд он понадобился пану Хилькевичу? Появился, да и с «его» Марылькой сошёлся! Тут уж приказчика совсем зависть одолела. Да ещё заступничество пана подливало масла в огонь. И породила эта зависть чёрная ненависть лютую. Но по хитрости своей спрятал приказчик чувства истинные в себе глубоко, виду ни в чём не показывал. Жил изнутри злобой пожираемый да зачастую на людских спинах эту злобу и вымещал.

И решил Степан для начала при каждом удобном случае портить отношение Семёна Игнатьевича к любимчику своему — Прошке-холопу. Получится — тогда и за девку можно будет всерьёз взяться. Заступиться уж некому будет.

И вот теперь Семён Игнатьевич смотрел на угодливо улыбающегося приказчика и до конца не мог определить: что за человек этот Степан? Вроде службу отменно исправлял, а вот душа — потёмки. Ну, да ладно уж, время покажет.

— Ты вот что, Степа, пошли-ка кого-нибудь на вырубку с весточкой. Надо передать, чтоб Прохор немедля ко мне прибыл, — сказал Семён Игнатьевич и, видя, как у приказчика вмиг скисло слащавое выражение лица, решил сгладить его ревностную зависть маленькой хитростью. — И чтоб мигом сюда летел! А не то — шкуру спущу с сукиного сына! Всё понял?!

— Понял! Всё понял! Мигом будет исполнено! — просиял Степан и бросился исполнять приказание.

«Вот и настал мой час! Провинился, видать, лесничок! Я ему сейчас устрою! Хилькевич с радостью отдаст этого самодовольного выскочку на растерзание!» — лихие мысли вихрем кружились в воображении Степана.

Задумка у приказчика вмиг созрела и была до наивности проста. А, как известно, что просто, то надёжно! Надобно так передать Прохору приказание Семёна Игнатьевича, чтоб он его и не исполнил, то есть не соизволил подчиниться самому пану Хилькевичу. Тут уж не просто опалой пахнет, а и строгим наказанием!

Самому Степану это делать, конечно, не с руки, да и не по чину. Надо найти надёжного человека и уговорить, запугать его, да что угодно, лишь бы в точности исполнил наказ уже самого приказчика.

Всматриваясь пристальным взглядом на работающих у конюшни мужиков, приказчик мысленно оценивал каждого из них на способность исполнения задуманного. Никто толком и не подходил. Одного Степан недавно кнутом воспитывал, другой слишком глуп для этого, третий вообще дружбу с Прохором водил — и так все. Сплюнув в сердцах, Степан решил найти посыльного в селе. У него на примете имелся мужичок — за копейку мать родную продаст. А на все его подлости у него всегда было одно оправдание из известных слов: «Як не поеси, так и святых продаси!» Единственное, чего опасался приказчик, так это того, что за такую же копейку этот мужичок выдаст и его самого. Но это в случае, если раскроется тайный умысел, а приказчик в успехе своей задумки был уверен. Да и такой подвернувшийся случай грех было упускать.

Только Степан выехал с панского двора, как сразу же наткнулся на деда Лявона. «О, и как это я сразу о нём не подумал? Вот кто сможет! Ему лишь стоит голову задурить да трошки задобрить — и дело сделано. Язык у деда подвешен — дай бог каждому! Из любой ситуации выкрутится, да ещё и сам кому хочешь голову задурит!» — мысленно обрадовался приказчик.

— Здорово, Лявон! Куда семенишь? Уж не на панский ли огород? Гляди у меня! — зычно рявкнул Степан, дабы придать весомости своей тщедушной внешности.

Хотя внимание приказчика было не очень ласково, но ни угрозы, ни злости в голосе не чувствовалось. И всё же старик на всякий случай насторожился.

— В лес, вот, собрался. Может лисянку якую или сыроежку сыщу, — ответил дед Лявон.

— Так рано ж ещё, не пора.

— Пора, не пора, а есть хочется всегда.

— Это уж точно! Ну а вообще, дед, как жизнь твоя «молодая»? Давненько я с тобой не говаривал, всё недосуг было как-то.

— А как жизня моя? С каждым деньком вот молодею. Глядишь, скоро и вовсе в ребячий возраст перейду, на четвереньках ползать буду. Вот она у стариков какая, «жизня молодая», — отшутился дед Лявон.

— Ладно, дед, не прибедняйся. У тебя ещё силёнок — дай бог каждому, в твои-то годы. Да и человек ты грамотный, много повидавший, с тобой и поговорить интересно, — зная Лявонаву слабинку, серьёзно сказал Степан. — А давай по шкалику за встречу. Я угощаю!

— Ну, коли дают, грех отказываться, — не раздумывая, согласился дед Лявон и довольно крякнул. А сам с подозрением подумал: «С чего бы милость такая? Раньше-то Степан и голову не поворачивал на мой поклон, а тут вдруг на тебе, давай по шкалику!»

— Погодь тут, я мигом, — весело произнёс Степан.

«Словно закадычного товарища повстречал», — продолжал подозрительно размышлять дед Лявон. Он стоял и недоумённо смотрел вслед приказчику. Тот вроде бы и спешил куда-то, а тут, встретив деда, развернул коня — и назад на панский двор за выпивкой.