Кусака - Роберт МакКаммон

- Ты сделал все, что мог, - сказала Джесси. - Ты же знаешь.

- Пожалуй. Или нет? - Уголок рта Тома изогнулся книзу в горькой улыбке, а в глазах засветилась печаль. Через неделю, считая с завтрашнего дня, дня закрытия школы, он останется без работы. Во всем штате на его анкеты откликнулись только одним предложением разъездной работы проверять грамотность иммигрантов, которые кочуют с места на место, собирая урожай дынь. Правда, он знал, что мало кто из его коллег уже нашел новое место, но пилюля от этого не становилась слаще. Ему прислали красивое письмо с гербовой печатью штата. Там говорилось, что ассигнования на нужды образования в следующем году будут срезаны на порядок и в настоящее время прием учителей на работу заморожен. Конечно, поскольку Том так долго проработал в этой системе, его поставят на очередь как претендента, спасибо, сохраните это письмо. Многие его коллеги получили такие же письма - и отправили их на хранение в корзину для мусора.

Но Том Хэммонд знал, что рано или поздно какая-нибудь работа да подвернется. Экзаменовать рабочих-переселенцев было бы, честно говоря, не так уж плохо - но переезды отнимали бы уйму времени. Весь прошлый год Тома денно и нощно грызли воспоминания обо всех тех учениках, которым ему довелось преподавать общественные науки, - их были сотни, от рыжеволосых сынов Америки до меднокожих мексиканцев и ребят-апачей с глазами как пулевые отверстия. Сотни: обреченный на гибель товар, влекущийся по бесплодным землям уже искореженными колеями. Том проверял - за одиннадцать лет, при том, что в каждом старшем классе училось в среднем от семидесяти до восьмидесяти человек, только триста шесть ребят были зачислены первокурсниками в колледж штата или технический колледж. Остальные уехали или пустили корни в Инферно, чтобы работать на руднике, пропивать получку и растить ораву детворы, которой, вероятно, предстояло повторить судьбу родителей. Но рудник закрылся, а тяга к наркотикам и криминальной жизни больших городов усилилась. Усилилась даже в Инферно. В течение одиннадцати лет перед Томом мелькали лица: мальчики - шрамы от ножа, татуировки, натужный смех, девочки - испуганные глаза, обкусанные ногти, а в животе уже растет, тайно шевелясь, младенец.

Одиннадцать лет... и сегодня наступил последний день. Старшеклассники выйдут с последнего урока, и все закончится. Вот что неотступно преследовало Тома: сознание того, что он может вспомнить, вероятно, человек пятнадцать ребят, избежавших Великой Жареной Пустоты. Великой Жареной Пустотой окрестили пустыню между Инферно и мексиканской границей, но Том знал: еще это состояние духа. Великая Жареная Пустота была способна высосать из черепа подростка мозг, заменив его наркотическим туманом, выжечь честолюбие и иссушить надежду. Вот что буквально убивало Тома: на протяжении одиннадцати лет он сражался с Великой Жареной Пустотой, и она неизменно побеждала.

Джесси продолжала массаж, но мышцы Тома не расслаблялись. Она знала, о чем думает муж. О том самом, что медленным огнем жгло ему душу, обращая ее в золу.

Неподвижный взгляд Тома был устремлен на полосы, пламеневшие на стене. "Еще бы три месяца. Только три!" Он вдруг увидел потрясающую картину: день, когда они с Джесси закончили Техасский университет и вышли в поток солнечного света, готовые потягаться со всем миром. Казалось, с тех пор прошел целый век. В последнее время Том много думал о Роберто Пересе; лицо мальчика стояло у него перед глазами, и он знал почему.

- Роберто Перес, - сказал он. - Помнишь, я говорил про него?

- По-моему, да.

- Он учился у меня в выпускном классе шесть лет назад. Парень жил на Окраине, и оценки у него были не очень высокие, но он задавал вопросы. Он хотел знать. Но сдерживался, чтобы не написать контрольную слишком хорошо, потому что это было бы проявлением заинтересованности. - Снова появилась горькая улыбка. - В тот день, когда Роберто получил аттестат, его уже поджидал Мэк Кейд. Я видел, как Перес сел в "мерседес" Кейда. Они уехали. Потом его брат сказал мне, что Кейд нашел Роберто работу в Хьюстоне. Платят хорошо, но что за работа - не вполне понятно. Однажды брат Роберто пришел ко мне и сказал, что я должен знать: Роберто прикончили в Хьюстонском мотеле. Неудачная попытка продать кокаина. Парню выстрелили в живот из дробовика. Но семья Пересов не винила Кейда. О нет. Ведь Роберто посылал домой уйму денег. Кейд подарил мистеру Пересу новый "бьюик". Иногда после занятий я проезжаю мимо дома Пересов; "бьюик" стоит во дворе перед домом, на бетонных блоках.

Том резко поднялся, подошел к окну и снова раздернул занавески. Он чувствовал, как жара за стенами дома набирает силу и дрожит, поднимаясь от песка и бетона, разогретый воздух.

- На последнем уроке у меня будет класс, где есть двое ребят, напоминающих мне Переса. Ни тот, ни другой ни разу не получали за контрольную работу больше тройки с минусом, но я же вижу их лица. Мальчики слушают; что-то откладывается. Но оба делают ровно столько, сколько надо, чтобы не вылететь из школы. Ты, вероятно, знаешь их: это Локетт и Хурадо. - Он взглянул на жену.

Джесси кивнула. Она не впервые слышала от Тома эти фамилии.

- Ни тот, ни другой не стали держать экзамены в колледж, - продолжал Том. - Когда я предложил им попробовать поступить туда, Хурадо расхохотался мне в лицо, а Локетт посмотрел на меня так, словно я вывалился из собачьей задницы. Но завтра они учатся последний день, понимаешь? Кейд будет их ждать. Я знаю.

- Ты сделал что мог, - сказала Джесси. - Дальше их забота.

- Правильно. - Том стоял в обрамлении малинового света, словно на фоне домны. - Этот город, - тихо проговорил он. - Этот проклятый, Богом забытый город. Здесь ничто не может расти. Господь свидетель, я начинаю верить, что здесь от ветеринара толку больше, чем от учителя.

Джесси попыталась улыбнуться, но не слишком успешно.

- Ты занимайся своими скотами, а я займусь своими.

- Угу. - Вымученно улыбаясь, Том вернулся к кровати, обхватил затылок Джесси ладонью, так, что пальцы утонули в темно-каштановых, коротко подстриженных волосах, и поцеловал жену в лоб. - Я люблю тебя, док. - Он прижался щекой к волосам Джесси. - Спасибо, что выслушала.

- Это я тебя люблю, - ответила она и обняла мужа. Они посидели так. Через минуту Джесси поинтересовалась: - А как там яичница?

- И правда. - Том выпрямился. Его лицо было менее напряженным, но глаза еще оставались тревожными, и Джесси знала, что, каким бы хорошим учителем Том ни был, о себе он думал как о неудачнике. - Думаю, она уже не только поджарилась, но и остыла. Пошли, примемся за нее!

Джесси выбралась из кровати и пошла за мужем через короткий коридор на кухню. Там под потолком тоже крутился вентилятор. Шторы на западных окнах Том задернул. Свет в той стороне еще отливал алым, но небо над Качалкой становилось все голубее. Том уже давно наполнил четыре тарелки беконом, яичницей (сегодня болтуньей, а не глазуньей) и тостами. Тарелки ждали на маленьком круглом столике в углу.

- Подъем, сони! - крикнул Том в сторону детской, и Рэй откликнулся лишенным энтузиазма мычанием.