Ночная смена - Стивен Кинг

Пришел в себя я только на следующий день рано утром. Я сиделна своей веранде и отрешенно смотрел на Большую Дюну. Ураган уже прошел. С морядул мне в лицо приятный прохладный ветерок. На серо-голубом пасмурном небе ещевидна была бледная серебристая луна. Я смотрел вдаль на то место, где вчерапогиб Ричард — там не было ничего, кроме небольшого пятна черного песка в томместе, куда ударила молния. Машины Ричарда не было, почему-то, тоже, но тогдаэто не имело совершенно никакого значения.

Я медленно опустил взгляд на свои руки. Глаза на пальцахбыли открытыми, но какими-то остекленевшими и неподвижными. Они, судя по всему,устали и дремали.

С неожиданной ясностью я вдруг понял, что именно мненеобходимо сделать. Сделать немедленно, не теряя ни секунды, пока они дремали.Пока дверь была закрыта и пока я снова не стал безвольным дверным проемом. Я,наконец, понял, что я должен сделать для того, чтобы эта дверь не открыласьбольше никогда. Никогда!

Мне нужно было торопиться. Я уже заметил первую слабую реакциюглаз на мои мысли. Они вздрогнули, но, слава Богу, не проснулись. Кисти рукмедленно сжались в кулаки, как бы пряча глаза от какой-то непонятной ещесмутной угрозы.

В моей гостиной есть небольшой камин, который я затапливалиногда в холодную погоду. Быстро и решительно я растопил его, изо всех силстараясь не думать о том, что я замыслил сделать — ведь они без труда читаливсе мои мысли. Я должен был сделать все как можно быстрее — до того, как онизаподозрят что-то не ладное и смогут помешать мне.

Когда дрова, наконец, разгорелись достаточно хорошо, а втрубе загудел поднимающийся кверху сильный поток теплого воздуха я, не теряя нисекунды, быстро сунул обе руки в самое пекло…

Глаза проснулись в то же мгновение и, агонизируя, стали судивительной силой рваться назад из камина. Мне стоило огромных усилий невыпустить их обратно, не говоря уже о моей собственной боли. Я держал руки вогне до тех пор, пока окончательно не убедился, что глаза погибли, сгореливместе с моими пальцами…

Я сделал то, что должен был сделать уже давно.

С тех пор прошло уже семь лет.

Я все еще живу в том же маленьком домике и наблюдаю за тем,как взлетают ракеты. В последнее время их старты заметно участились — нынешняяадминистрация уделяет развитию космических программ гораздо больше внимания,чем предыдущая. Я слышал даже, что планируется большая серьезная экспедиция наВенеру.

Имя мальчика я, кстати, разузнал, но теперь уже позабыл. Ондействительно оказался из той деревушки, о которой я и думал. В тот злополучныйдля него день мать отпустила его погостить на выходные к другу в соседнююдеревню. Поэтому тревога была поднята только в понедельник утром. Ричард? Его,почему-то, все здесь считали просто старым индюком и никто даже особенно необратил внимания на его исчезновение. А те, что обратили, подумали, наверное,что он уехал в Мэрилэнд и тоже со временем совершенно забыли о нем.

Что же касается меня самого, то о себе мне сказать почтинечего. Здесь меня, однако, считают, несмотря на мою замкнутость, оченьэксцентричным человеком. Иногда я, так же, как и многие другие бывшиеастронавты, пишу письма в Вашингтон со старчески-наивными просьбами направитьденьги, выделенные на космические исследования, хотя бы их часть, на решениегораздо более насущных земных проблем.

Вместо пальцев у меня теперь остались специальные крюки изнержавеющей стали. Управляюсь я ими довольно ловко. Человек вообще быстропривыкает почти ко всему. Я, например, запросто держу ими бритву, когда бреюсьи даже завязываю шнурки. Получается вполне сносно. По крайней мере, у меня небудет никаких проблем, когда мне нужно будет нажать на курок и застрелиться, вложивдуло пистолета в рот…

То, что вы уже знаете, началось со мной снова около трехнедель назад.

На груди у меня появилось идеально правильное кольцо издвенадцати уже известных вам пронзительно ярких желто-золотых глаз.