Проклятая звезда - Джессика Спотсвуд

Напряженная обстановка в монастыре достигает апогея на следующий день во время урока истории колдовства. Вместо старенькой сестры Эвелин, которая вчера свалилась с крыльца и сломала руку, как и предсказала Тэсс, занятие ведет сестра София. Для большинства предметов учениц подбирают не по возрасту, а по мастерству, но история — исключение, и в классе сидят двенадцать самых старших девушек. Наши рабочие места — стоящие рядами деревянные парты с узкими деревянными лавками и наклонными столешницами. В каждом ряду по четыре парты, последний ряд никем не занят.

Сестра София зачитывает нам пассажи о принятых Братством в начале века жестких запретительных вердиктах, которые поставили вне закона театр и танцы. Мне кажется, что глупо тратить время на события почти столетней давности, когда можно обсудить вчерашнюю демонстрацию протеста или недавние аресты ни в чем не повинных девушек. Едва ли кто-то сосредоточен на уроке. В очаге горит жаркое пламя, в комнате тесновато, и всех клонит в сон. Сидящая передо мной добросовестная Перл старательно выводит что-то на своей грифельной доске, но белокурая Алекса рядом с ней откровенно клюет носом, а Маура обменивается записочками с Евгенией. Слева от меня Рилла карандашом рисует на грифельной доске сердце. Справа Мэй перебирает свои четки мала из слоновой кости и волнуется о сестрах. Вчера вечером в монастыре объявился ее брат Ян с тревожной новостью: Ли и Хуа участвовали в протесте и оказались в числе двух сотен демонстрантов, арестованных стражниками Братства. В тюрьме Нью-Лондона не хватило камер, поэтому задержанных разместили, словно животных, на скотобойне у реки.

— Батюшка пошел их повидать, и стражники отчитали его за то, что он вырастил таких невоспитанных дочерей, — рассказала нам прошлой ночью Мэй. — Он думает, мужчин подержат там несколько дней, чтоб преподать им урок, а женщин будут судить за непристойное поведение на публике.

Конечно, от этого суда не приходится ждать ничего хорошего. Я вижу, как губы Мэй шевелятся, произнося беззвучную мантру, а большой палец одну за одной сдвигает бусины на перекинутых через средний палец четках.

В коридоре слышатся тяжелые шаги, и в дверях появляется сестра Грэтхен.

— Простите, София, я ненавижу прерывать занятие, но вас зовет сестра Кора.

Сестра София с громким треском захлопывает книгу; от этого звука Алекса просыпается, а все остальные выходят из оцепенения.

— Девочки, вы свободны.

Видимо, у сестры Коры жуткие боли, раз она вызвала сестру Софию прямо с урока.

— Сестра Кора умирает? — спрашивает у сестры Софии Дейзи.

Я выгибаюсь, чтобы посмотреть на нее, и замечаю, что они с Рори играли на грифельной доске в «Виселицу». Рори неважно угадывала буквы, и от вида наполовину нарисованного повешенного человечка меня бросает в дрожь в жарко натопленной классной комнате.

— Сейчас — нет, — поспешно отвечает сестра София. — Если бы она умирала, я ничего не могла бы для нее сделать.

Когда она проходит мимо меня, я придерживаю ее за желтый шелковый рукав.

— Я могу помочь?

Она с расстроенной улыбкой гладит мое плечо:

— Нет, моя дорогая, но спасибо, что предложила.

И они с сестрой Грэтхен уходят, перешептываясь, а мы, хоть нас и отпустили, потрясенные, остаемся на своих местах. Впервые кто-то из преподавателей публично признал, что сестра Кора при смерти.

— Я видела ее в холле как-то утром, когда бегала туда-сюда по поручению сестры Грэтхен, — растягивая слова, говорит Дейзи, тряпочкой стирая с доски клеточки с буквами и виселицу. — Она выглядела просто кошмарно, едва могла идти.

Рилла откладывает карандаш в сторону.

— А я помогала на кухне с завтраком, и сестра Грэтхен сказала, что Коре все это нельзя, а можно только бульон и чай. Я думаю, теперь она долго не протянет. Моя бабушка под конец тоже ничего не ела.