Галлант - Виктория Шваб

В восемь лет Оливия решила жить вечно. Странная блажь, что однажды диким сорняком проросла в ее сознании. Возможно, это случилось после того, как она нашла кота у сарая, или когда поняла, что отца у нее нет, а мать не вернется.

Или это было в ту пору, когда заболела одна из младших девочек. Или когда директриса заставила воспитанниц усесться на жестких деревянных скамьях и изучать жития великомучеников.

Оливия не помнит точно, когда к ней пришла эта мысль. Только что та вообще появилась. Просто в какой-то миг Оливия решила, что другие могут умереть, а она – нет.

Вроде бы вполне разумно.

В конце концов, Оливия всегда была упряма. Если смерть когда-нибудь явится за ней, она будет сражаться. Как сражалась с Анабель, как сражалась с Агатой, как сражалась со всеми, кто вставал у нее на пути. Она будет сражаться и победит.

Разумеется, способа победить смерть Оливия не знала. Решила, что, когда придет время, придет и знание. И вот время пришло. Она все так же не знает.

Под ногами в пыль рассыпается трава, Оливия мчится по тропинке мимо увядших цветов и усохших деревьев, трухлявых арок и крошащегося камня. Она нагоняет человека, который вовсе не человек, хозяина другого дома, монстра, что создал ее отца и убил мать, и бросается к нему.

Прижимает ладони к плащу, стараясь воззвать к силе, которой обладала за стеной, представляя, как тянет ее назад, высвобождает из его хватки сад, отнимает жизнь, что он крал каждым своим шагом, забирает глянец мрамора с его щек и блеск локонов. Впивается пальцами в Смерть, пытаясь обратить ее вспять.

Он лениво опускает на нее взор белых глаз.

– Глупая мышка. – Голос его трещит, как дерево, сраженное бурей. – Здесь у тебя власти нет.

Ладони – там, где они касаются его плаща, – пронзает холод, Оливию окутывает зубодробительная усталость, острая жажда закрыть глаза и уснуть. Она старается освободиться, но руки лишь увязают глубже, словно он – бесконечная пропасть без костей. Нужно что-то делать, но ледяная дрожь сковывает тело, нет сил дышать, думать, нет…

Но тут тишину ночи прорезает выстрел.

На вершине холма стоят Ханна и Эдгар.

Пошатнувшись, Оливия вырывается. Перед глазами все плывет. Эдгар второй раз целится в Смерть и стреляет, но пуля тает в воздухе прямо над развевающимся плащом. Они не могут его убить и знают это, но готовы умереть, защищая Галлант, ведь это их дом.

Они погибнут за него и останутся здесь, словно…

Словно гули.

Тонкие, словно пальцы, тени скользят по тропинке, убивая на своем пути каждый листик и стебель, и тянутся к Ханне, к Эдгару, но Оливия бросается между Смертью и Галлантом.

«Помогите! – взывает она, пытаясь пробиться к ним, как корни сквозь почву. – Помогите защитить наш дом».

И тогда они появляются. Восстают прямо из-под земли. Выходят из гущи фруктовых деревьев, выскальзывают из дома. Ханна и Эдгар смотрят, широко распахнув глаза, как призраки устремляются в загубленный сад, чьи границы озарены магией и светом луны.

Оливия тоже смотрит. Смотрит, как пробирается сквозь заросли роз ее мать с развевающимися волосами, как шагает вперед дядя, сжимая кулаки, смотрит на старика и юную девушку и еще десяток незнакомых лиц. Они идут, вооружившись лопатами и клинками.

Смерть снисходительно глядит на нее и произносит довольно:

– Мы уже проходили это, мышонок, разве не помнишь?

Конечно, она помнит.

Гули за стеной принадлежат ему.

«Но те, что в Галланте, – думает Оливия, – принадлежат мне».

Его ухмылка тает.

Он поворачивается к собравшимся вокруг гулям. Старым и молодым, сильным и истощенным. Скольких он сгубил? Скольких уморил? Внизу, у стены, за открытыми вратами стоят другие Прио́ры и ждут, чтобы утащить его домой. А впереди всех – мальчик, тот, что умер два года назад на той стороне.

Смерть рассекает рукой воздух, кое-кто из призраков начинает мерцать, но ни один не исчезает.