Укус - Ричард Карл Лаймон

— Все равно это против правил.

— Как и убийство.

— Ты же говорила, разделаться с вампиром — не убийство.

Хитрая улыбка снова расцвела на губах Кэт.

— Так кто у нас верит в вампиров?

— Снег Снегович, например.

— Но не полицейское управление. В глазах закона мы спланировали и совершили убийство. — Она достала еще банку. — Не дай мне напиться в одиночку. Это не по-джентльменски.

— Мне до джентльмена — как до луны пешком.

— И все равно, ты очень хороший, Сэм. Мой хороший парень. — Она разом открыла обе банки и протянула одну мне.

— Ты меня искушаешь. — Вздохнув, я принял подношение.

— Можешь не брать. Никто не держит тебя на прицеле.

— Эх, вот было бы у нас что-то, из чего имеет смысл целиться…

— Чем богаты — тем и рады.

— Что ж, за нас, — сказал я.

Мы мягко стукнулись пивными банками.

Перед первым глотком, я обшарил глазами окрестности — на предмет машин дорожного патруля. Такой уж я тип — страховщик-перестраховщик. В повседневной жизни я старался нарушать как можно меньше правил и совсем не нарушать законов.

Но, после убийства какого-то незнакомого мне парня, следует, наверное, пересмотреть приоритеты.

Впрочем, со мной этот фокус не проходил. Прихлебывая пива, я все равно чувствовал себя виноватым.

Банка приятно холодила руку. Пиво было холодное. Там, в «Счастливчике», оно точно лежало в холодильнике. Конечно, оно хоть сколько-то, да набралось тепла там, на полу, но кондиционер сберег его от перегрева. На вкус пиво было крепкое и добротно сваренное.

Я глянул на Кэт. Она отняла банку от губ и улыбнулась мне.

— Как, хорошо идет?

— Просто замечательно.

— Согласна. — Она сделала еще несколько глотков. — Не поверишь, как жарко снаружи. В фургоне ребятам явно не сладко.

— От жары? Или от Снега?

— Ух, надеюсь, пока — только от жары. Может, впрочем, и у них есть кондишка.

— Нет ее у них. Они держат окна открытыми. В кабине, по крайней мере.

— Тогда плохи дела. Снаружи печет, как в Аду, а ведь еще только утро. Еще несколько часов и… — Кэт покачала головой. — Что ж, мы им пока ничем помочь не можем, — признала она, — зато можем немного развлечь себя. Как насчет сырных печенюх?

— А сыр в них какой? Чеддар или рокфор?

— Сыр в них синтетический. Ароматизатор.

— У-у-у, так это мой любимый сорт!

— Мой тоже!

Мы обменялись ухмылками.

А фургон вдруг начал подмигивать нам задним габаритным огнем.

28

— К чему бы это? — пробормотал я.

Кэт подалась вперед, потом — чуть вправо.

— Дорога не ветвится, — сообщила она.

Все еще мигая поворотником, фургон начал замедляться. Я сбавил скорость, чтобы ненароком в него не врезаться. Шли мы оба теперь где-то на двадцати милях в час. Как я мог судить по заднему виду, за нами никто не ехал.

— Возможно, у них неполадки, — сказала Кэт.

— Или неприятности, — предположил я, отпивая из банки. — Дай-ка мне печеньица.

Кэт протянула мне открытую пачку, и я, аккуратно зажав пивную банку меж колен, взял себе две штуки. Каким бы синтетическим не был сыр, на вкус было очень даже ничего.

Фургон качнулся вправо, из-под его колес полетели гравий и пыль.

— Они выезжают на грунтовку! — воскликнула Кэт. — В пустыню!

— Мы тоже, — я вывернул руль и съехал с гладкого тротуара.

Тут же мы попали в облако пыли из-под фургонных колес, и видимость мгновенно упала до нуля. Впечатление было такое, будто мы едем сквозь желтый туман. Сухой запах пыли вторгся в наш автомобиль через решетки кондиционера.

Пришлось снова замедлять ход, и с грехом пополам я все же нашел участок дорог с более-менее ясным воздухом. Теперь мы шли на безопасном расстоянии от фургона и его стремительно увеличивавшегося пыльного шлейфа — чуть поодаль и сбоку.

Кстати, за нами хвост стелился не хуже.

С пивом пришлось обращаться еще аккуратнее — автомобиль подбрасывало и заносило на грубой дороге, но не так сильно, впрочем, как могло бы. Мы шли не очень быстро — между десятью и пятнадцатью милями в час. Ускорение грозило бы нам неприятностями — грунтовка вся состояла из неожиданных кочек, ухабов и выбоин.

— Этот придурок хоть знает, куда едет? — поинтересовалась Кэт, аккуратно отпивая из трясущейся в руке банки. — Или он впервые увидел эту паршивую имитацию дороги и решил ее опробовать?

— Похоже что он специально искал ее.

— Может, она идет к ущелью, куда он скинул Брока.

— Куда бы она не шла, часто по ней не проезжают.

— С чего ты взял? Нет, она, конечно, довольно ухабистая и все дела…

— …но даже самую ухабистую грунтовку рано или поздно укатывают так, что борозды от шин становятся, фактически, разделителями колей, — заметил я. — Здесь же такого и близко нет. По ней проходят от силы пяток раз в год. Куда бы она нас не привела, местечки там безлюдные.

Мы отпили еще немного пива.

— Не будь у нас столько проблем, — заметила Кэт, облизывая крошки печенья с пальцев, — это была бы поездочка в духе Монти Пайтона. Весело и безопасно.

— Этот тип, Снег Снегович… в нем что-то есть от персонажей Пайтона.

— Да ну. Он кошмарен. Если б только мы могли о нем забыть…

— Я — уже забывал, — заметил я. — Когда мы целовались.

— Отвлекаться хорошо тогда, — назидательно сообщила мне Кэт, — когда точно знаешь, что через пять секунд тебе не придется втаскивать себя волоком в отвратительнейшую рутину.

— Во всем есть свои плюсы, — пожал плечами я.

— Не знала, что ты такой философ.

— Платон — мое второе имя.

— Платон? Тот парень, что сам себя казнил, приняв яд?

— Да, то был либо Платон, либо Сократ, не помню точно.

— Выпить яду ты всегда успеешь, философ. Пей пиво.

— Если не возражаешь — выпью.

Я допил свой остаток, пока Кэт отщипывала от дюжинной упаковки на полу новые две банки и открывала их на прежний лихой манер — сразу две разом. Забрав у меня пустышку, она аккуратно сплющила ее и бросила под задние сиденья. Новая, приятно холодная банка легла мне в руку.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Еще печенье будешь?

— Несомненно. Почему бы и нет?

— Наслаждайся, — она помахала у меня над ухом пачкой. — Кто знает, что нас ждет дальше.

— Ущелье Брока, надо полагать.

— Да, и, боюсь, до него уже недолго.

— Вполне может быть, — уклончиво ответил я.

— Зачем ему вообще тащить нас в такую глухомань? Он ведь планирует возродить Эллиота, а не отправить в полет со скалы.

— Полет со скалы, — сказал я, чувствуя, как невольно холодеют внутренности, — запланирован для