Кровавые игры - Челси Куинн Ярбро

На западе собирались темные тучи, в небе звучали первые громовые раскаты, напоминавшие топот армейской колонны. День выдался жарким и душным, лишь изредка освежаемый порывами ветерка – отголоска штормов, бушующих в отдалении.

Большой цирк отдыхал, игр тут в ближайшую неделю не намечалось.

– И распрекрасно,- сказал управляющий.- В такую погоду и при нынешнем положении дел на трибунах не утихали бы потасовки.- Он внимательно оглядел пустые ряды, потом перевел взгляд на арену. Там сонный раб пытался поднять на дыбы лениво отрыкивавшихся медведей.

Сен-Жермен, возившийся с водяным органом, кивнул.

– В воздухе сейчас носится нечто похуже молний.- Он был в военном египетском платье из плиссированного черного полотна и красных скифских сапожках.

– Зерновой паек снова урезан, позавчера прекратили распределение масла.- Управляющий произнес это нарочито спокойно, словно не придавая этим фактамзначения.

– А что же предпринимает Нерон?

– Он говорит, что перебои в доставке зерна спровоцированы Веспасианом.- Управляющий перегнулся через перила, чтобы крикнуть рабу: – Заставь их бегать, болван! Если не подбодришь этих ленивцев, я спущу на тебя тигров!

Раб ответил на окрик дикарским воплем. Медведи, встав на задние лапы, неуклюже заковыляли вокруг по песку.

– Ну, что там с органом? – спросил управляющий, поворачиваясь.- Будет он получше звучать, или нет?

– Думаю, будет,- пробормотал Сен-Жермен.- Трубы старые и неправильной формы. Полагаю, я смогу это исправить. Разумеется, мне понадобится какое-то время. Латунь плохо поддается литью.

Управляющий – пожилой грек-вольноотпущенник – со вздохом сложил руки на объемистом животе.

– Что ж, хорошо. Орган давно нуждается в переборке, но ни у кого не хватало духу к нему подступиться.

– Мы уже подступились,- сказал Сен-Жермен, спускаясь к арене.- Я все осмотрел. Сделаю дома расчеты, а потом вернусь, чтобы провести более точные измерения. Ты ведь, наверное, хочешь знать, когда начнется основная работа?

– Да,- кивнул управляющий, следуя за чужеземцем.- Мне надо будет спланировать репетиции так, чтобы вокруг тебя никто не крутился.

– Да, лишние советчики мне ни к чему. Я прикину, что выходит по срокам, и пришлю тебе сообщение с моим личным рабом. Ты ведь его знаешь?

Управляющий усмехнулся.

– Кто не знает твоего египтянина. Кстати, где он сейчас?

– Присматривает за недавно купленной колесницей. Скифской конструкции, с прорезями в полу. Для сапог вроде моих,- Сен-Жермен указал на свою обувь.- Каблуки работают как распорки, и вознице легче стоять. Кошрод уже опробовал новшество и остался доволен.

Они шли по подземному переходу, наполненному запахами животных и крови.

– Это твой перс?

– Да,- кивнул Сен-Жермен.- После того несчастного случая он не утратил отвагу, но стал просить повозку покрепче и поустойчивее. И я его понимаю.

– Я тоже,- нахмурился в ответ управляющий.- Должен заметить, что твоему персу с хозяином повезло. Остальным плевать на возниц, лишь бы те брали призы. А если малый получит увечье или погибнет, то сам в том и виноват. Никто не скажет, что дело в плохой повозке.

Неожиданная горячность грека растрогала Сен-Жермена. Кто бы мог заподозрить в этаком толстяке – вечно всем недовольном и хмуром – сочувствие к участи каких-то возниц.

– Если конструкция покажет себя, ей смогут воспользоваться все, кто пожелает.

Воздух туннеля сделался невыносимо спертым. Где-то закашлялся леопард, в ответ взвыли собаки.

– Я извещу возниц, но вряд ли что-то изменится. Все привыкли жить по старинке. Новшеств не любит никто.- Толстяк остановился у коридора, уходящего под трибуны.- Тут мы, пожалуй, расстанемся. Меня ждут другие дела. Но я доволен, что наконец-таки нашелся смельчак, способный вернуть голос старинному механизму. Он давно выводит меня из себя.- Грек дважды мотнул головой и заспешил прочь, в своих пышных одеждах похожий на расфуфыренную гигантскую птицу.

Сен-Жермену ничего не осталось, как поглядеть ему вслед и свернуть к цирковым конюшням. Мысли его были заняты проблемами, связанными с переустройством органа, и он не сразу обратил внимание На низкий рокочущий звук, схожий с раскатами грома Он остановился, прислушиваясь. Звук был привычен, так обычно на играх гудела толпа Что это? Вдруг оживился пустой амфитеатр? Или…

Аумтехотеп стоял около новенькой колесницы, показывая рабу-конюху, как запрягать лошадей в облегченного вида ярмо, уменьшающее давление хомутов на конские шеи. Конюх его не слушал, испуганно косясь на ворота, шум за которыми становился все громче. Он был молод, почти мальчик, и ошейник раба свободно лежал на его полудетских ключицах.

– Этот ремень,- говорил Аумтехотеп,- тоже весьма важен, ибо соединяет ярмо с подпругой и не дает хомуту двигаться вверх. Благодаря ему лошади смогут дышать полной грудью.

Мальчик явно не видел ремня. Страх помутил ему разум.

– Я объясню еще раз,- терпеливо сказал Аумтехотеп.

Раб жалобно вскрикнул и побежал со двора, ища убежища в гигантских конюшнях. Египтянин грозно нахмурился, собираясь броситься за беглецом.

– Оставь его.- Сен-Жермену пришлось кричать. Гул толпы уже походил на рев урагана.

Аумтехотеп вскинул глаза. Вид у него был суровый.

– Засовы тут прочные, а дело есть дело.

– Это ребенок,- сказал Сен-Жермен.- Императорский раб. Римская чернь жестока к таким. Пусть спрячется – может, убережется.

Большие деревянные ворота вдруг затряслись под градом ударов.

– Ты думаешь, они могут вломиться сюда, господин? – Вопрос прозвучал абсолютно спокойно.

– Вполне вероятно, ведь они хотят овладеть запасами продовольствия, которые хранятся здесь

для животных. – Сен-Жермен оглядел опустевший двор. – Думаю, такова их цель, если она у них вообще есть.

Как бы в подтверждение этого предположения удары по воротам усилились, и огромные брусья начали понемногу покрякивать. Толпа дико взвыла, словно сказочное чудовище, завидевшее свою жертву.

Послышался сильный треск, одна из мощных петель выломилась из бруса. Чернь разразилась криками одобрения, удваивая напор.

– В повозку, быстро! – скомандовал Сен-Жермен и вскочил в легкую спортивную колесницу, слегка поджимаясь, чтобы хватило места и для раба.

Лошади забеспокоились, вскидывая головы и подаваясь вправо, насколько позволяла им упряжь. Когда треснула вторая балка, большой гнедой конь, основным назначением которого было сдерживать упряжку на крутых поворотах, резко заржал и рванулся вперед, потянув за собой остальных лошадей и едва не перевернув колесницу.