Смех Again - Олег Гладов

— Ох… — упавшим голосом произносит тётя Валя, и ноги её подкашиваются. — Ванечка, мой… сыночек…

— Мама… мама… Мамочка! — дочери подхватывают её под руки и усаживают на табурет. В их глазах слёзы. Они кусают губы, чтобы не зареветь в голос.

Дядя Женя уже бежит к дому, нелепо бухая одним сапогом по земле. На его лице странное выражение. Медсестра, сложив руки на животе, смотрит ему вслед. Все смотрят на него. Даже Мухтар, Мальчик и Рыжий, опустив хвосты. Даже куры и индюки, позабыв о своих делах, вперили свои глаза-бусинки в бегущую к крыльцу фигуру.

— Мать!.. — кричит он, задыхаясь и теряя второй сапог. — Мать!..

Он, спотыкаясь, вбегает по ступенькам и останавливается на крыльце, держась за сердце. Жена и дочери смотрят на него.

— Валя… Дашка… Ольга… — он никак не выровняет дыхание, — …собирайтесь… к

Ваньке… Ванька… он… он…

Гек Финн молчит. Я тоже.

— Ванька… сегодня утром… — дядя Женя хватает жену за плечи, — …проснулся утром и заговорил… спросил, где моя мама, Валя!

Оцепенение. Полная тишина и…

Вдруг словно кто-то включил перемотку: громкие голоса, движение — ведро с картошкой опрокинуто. Неочищенные клубни с глухим стуком катятся по ступеням, превращаются в мокрые пятна под ногами. Никому до них нет дела: все Мишины забежали в дом.

Все Мишины.

Тут только один не Мишин.

Я.

Не парься, дружище! — говорит мне Гек. — Я тоже не Мишин! Поэтому чё нам тут с тобой делать, двум не Мишиным? Пора сваливать, верно? Под шумок, да?

И я с ним согласен.

Я не спеша захожу за угол дома и, присев на корточки, шарю по карманам. Блин… У меня же ещё полпачки сигарет было… Где они?.. Ладно… И так подождём…

Осторожно высовываюсь из-за угла. Вижу, как вся семья торопится к автомобилю с мигалкой.

Всё. Пора.

Я быстро иду к задней стороне дома, к окну в свою спальню. Вижу сместившийся ближе грозовой фронт: тёмные тучи уже закрыли пол неба. Видна мутная пелена дождя где-то на подходе к Уткино. Я осторожно заглядываю в окошко: никого. Встаю на фундамент и просовываю руку в форточку — щёлк! — верхним шпингалетом. Потом — щёлк! — нижним. Осторожно тяну на себя створки. Перекинув ногу через подоконник, прислушиваюсь: завёлся движок «скорой». В доме — тихо. Я спрыгиваю в комнату. Прикрываю дверь. Бросаю быстрый взгляд в окно: тучи уже ближе. Слышу гром. Вижу, как молнии выводят небесные граффити на свинцово серой стене дождя. Дождь в дорогу — это хорошо. Это к удачному путешествию. Путешествию домой.

Только вымокнуть придётся… Я сбрасываю шорты, запихиваю их в рюкзак вместе с бритвой и полотенцем. Достаю из него «ливайсы» и натягиваю прямо так, не снимая кроссовок и застревая ими в штанинах. Завязываю тонкую непромокаемую ветровку вокруг пояса. Перекладываю мобильник в карман джинсов. Поправляю лямки рюкзака на плечах. Всё?..

Осматриваю комнату в последний раз.

Всё. Никаких следов Саши Мишина не осталось.

Ну что Мотор? — говорю сам себе. — Go?

И выпрыгиваю в окно.

Я пересекаю поле люцерны, ощущая лёгкие касания пожелтевших стеблей о свои колени. Люцерна шуршит по ткани джинсов, словно пытаясь удержать меня. Дули-пердули.

— А-а-а!!! В Африке горы вот такой вышины-ы-ы-ы!!! — орёт Гек Финн, задирая руки над головой и демонстрируя высоту африканских гор.

Я покусываю сорванный на ходу стебелёк люцерны.

Курить охота.

— А-а-а!!! В Африке реки вот такой ширины-ы-ы!!! — орёт Гек, расставив руки в стороны, будто хвастаясь пойманной в Миссисипи севрюгой.

— А-а-а!!! Крокодилы-бегемоты!!! А-а-а!!! Обезьяны-кашалоты!!! А-а-а!!! И зелёный папу-у-угай!!! А-а-а!!! И зелёный папу…

— Заткнись болван! — говорю я ему. — Это песня из «Красной Шапочки», а не из твоего фильма.

— Сам болван! — Гек оглядывается через плечо. — В моём фильме вообще песен не было!

Я с разгона перепрыгиваю ров, разделяющий два поля. Люцерна осталась за спиной. Здесь у нас тоже какая-то хрень растёт…

Срываю стебелёк какой-то хрени. Зажимаю его в зубах. Блин… Курить охота… У Тольчи попрошу…

До кузницы ещё два поля напрямик.

Пересекаю и второе, с ходу перескочив ещё один разделительный ров.

На этом, третьем, поле ничего не растёт. Вернее, растёт: проржавевшие комбайны, пустившие корни. Плюс белеющий неподалёку от них крест.

— Десять великанских и четыре лилипутских, да? — спрашивает Гек. — А плейер, проигранный Генке, зажал, да? Жмотяра!

Блин. Нехорошо получилось… Нужно было оставить плейер в своей комнате… Генка бы понял… Надеюсь…

— Жмот! — говорит Гек.

Я приближаюсь к комбайнову кладбищу со скоростью, превышающей среднюю скорость идущего человека: спешу. Навстречу мне с ещё большим ускорением движется дождь. Он уже накрыл Уткино и с минуты на минуту будет здесь. Блин… Точно вымокну.

Молнии вырастают совсем рядом.

Бах!!! — гром взрывается спустя секунду. Я вздрагиваю от неожиданности.

— Ты не переживай! — говорит Гек Финн. — По поводу плейера в смысле. У тебя ещё есть возможность его задарить.

— Ага. Так я и вернулся.

— А и не надо возвращаться! — говорит Гек. — Так передашь!

— Точно. По почте вышлю. Точно.

— Зачем ходить на почту? — говорит Гек. — Почта сама к тебе придёт! Уже пришла! — Гек радостно тычет большим пальцем за спину. — Почтальон в тридцати великанских позади тебя!

Я останавливаюсь.

БАХ!!! — гром заставляет меня передёрнуться.

Я слышу шум капель и чувствую запах озона.

— Ну, может, плюс-минус семь лилипутских! — так же радостно сообщает Гек.

Я поворачиваюсь.

Почтальон. В тридцати шагах от меня. Почтальон в цветастом платье. С растрёпанными волосами. Стоит и смотрит на меня, тяжело дыша.

Ольга.

Я сжимаю кулаки со всей силы.

Ольга. Шла за мной от самого дома. Бежала от самого дома.

— Это не я, чувак! — говорит Гек. — Честное слово, не я…

Холодная капля ударяет меня в макушку, и я вздрагиваю.

И пока Ольга приближается ко мне, придерживая подол, я вздрагиваю ещё несколько раз. В тот момент, когда между нами остаётся пара метров, она делает всего один, последний, шаг. И заканчивает его, уже промокшая до нитки: дождь накрывает нас плотной стеной.

Вода хлещет вокруг. Тучи прогнали солнце за три поля от нас.

Я чувствую, как напитываются влагой мои кроссовки. Я смотрю в её бледное лицо с прилипшей ко лбу прядью.