Три момента взрыва - Чайна Мьевилль

А Элиот развел ладони.

– У меня такое чувство, как будто вы частично превратились в этого человека, – сказал он. – Стали ее соучастницей. А она превратилась для вас в функцию. В вектор.

На другой стороне улицы, как раз напротив дома, где находится квартира Анны-Лизы, есть небольшой пустырь. Я сижу там, скорчившись за старой стиральной машиной. Наблюдаю за домом в портативный монокулярный прибор ночного видения.

Анна-Лиза легла в постель сорок минут назад: я видела, как она шла по квартире в тонкой ночной рубашке белого цвета, держа в одной руке стакан с водой, а в другой сжимая что-то маленькое, вроде пилюли снотворного. Как и я, она страдает бессонницей, а значит, любые шумные работы на земле сопряжены с риском, но как раз на этот случай я прихватила пневматическое ружье, заряженное шприцем с эторфином гидрохлорида.

Конечно, это не идеальный вариант. Несколько секунд мне придется пробыть на виду, но машина уже готова, и я перебегу дорогу быстро, как только начнутся конвульсии. От такого количества М99 никто еще не уходил.

Я приняла таблетку провигила, и сейчас чувствую себя прекрасно. Конечно, лучше было бы лечь и как следует выспаться, но я, точно так же как Элиот, ответственно отношусь к своей практике. Пациенты для меня превыше всего.

Вжимаясь в покореженный металлический бок машинки, я слышу за спиной какой-то звук. Быстро поворачиваюсь и смотрю в тень. Никого. Только высокие стебли сорняков покачиваются в грязи под стеной многоквартирного дома. Крыса, думаю я. Или кошка.

В ту же секунду чья-то сильная рука хватает меня за горло, другая ловким, натренированным движением выворачивает у меня из рук пистолет и отшвыривает его подальше, на край пустыря.

Я должна была предвидеть такой поворот событий. Он же профессионал. Вот он все просчитал. Но, с другой стороны, я же его пациент.

– Думаю, нам надо поговорить о стратегиях и способах принятия решений, Дана, – шепчет Элиот мне в ухо, одновременно пытаясь взять мою шею в «стальной зажим».

Я сопротивляюсь, хочу вырваться, потом резко толкаю его спиной. На миг он теряет равновесие, и я выскальзываю из его захвата, но он блокирует мой удар локтем и тут же наносит мне встречный удар такой силы, что у меня искры сыплются из глаз.

Он снова стоит между мной и пистолетом. На нем тоже все черное, как и на мне: защитный жилет, штаны с карманами. На поясе ножны, не пустые.

– Я так понял, что вы колеблетесь, и знал, что это будет непросто, – сказал он, кивая в сторону окна Анны-Лизы. Судя по тому, как он стоит, я понимаю, что он предпочитает силовые упражнения в партере. Полумеры его не устроят. Я пошатываюсь, изображая легкую контузию. Но он опять читает мои мысли. Нет, он определенно профессионал высшего класса.

– Думаю, пришла нам пора поговорить о несчастьях вашей матери, – произносит он. – Хватит уже вам носить их в себе. – И он делает рывок, явно намереваясь применить ко мне захват никио, но я отскакиваю подальше. – Вы используете как блок ваши отношения с этой пациенткой.

Мы кружим напротив друг друга. Он отбивает мой удар ногой в корпус. Он настороже, у него отличная реакция, он сильнее и знает меня как облупленную.

Но и у меня найдется пара козырей.

Первый заключается в том, что я никогда не прихожу на дело неподготовленной. Я прикидываюсь, что хочу напасть справа, но, когда он уже замахивается для ответного удара, резко меняю тактику, бросаюсь в другую сторону и бью его в колено левой ноги. Там у него спортивная травма, еще со студенческих времен. Колено подгибается.

Мой второй козырь заключается в том, что я – его пациентка.

Я подаюсь вперед и толкаю его, он отбивается, но сдержанно, не сжимая ладоней, чтобы только обездвижить меня, но не искалечить и уж тем более не убить. Мое благополучие – его главная забота. Поэтому он здесь.

– Она – вектор, – хрипит он. – Не мешайте мне делать мою работу.

Левой рукой я зажимаю ему рот, а он пытается прокусить мою перчатку. Хватает меня за пальцы, пока я шарю в карманах своего надувного жилета в поисках второго шприца.

Мне никогда еще не приходилось стрелять дважды, и обычно запасные патроны мне не нужны. Но это не значит, что я такая самонадеянная дура и никогда не беру их с собой.

И, конечно, в отличие от Элиота я ничем не связана. Точнее, у него своя пациентка, а у меня – своя.

Я всаживаю иглу ему в шею и нажимаю на тупой конец шприца. Он выпучивает глаза, хрипит, трясется, пытаясь сбросить меня с себя, но быстро теряет силы. Я продолжаю удерживать его, пока он не обмякнет. Начинаются судороги.

Тогда я осторожно убираю руку.

– Позвольте мне вам помочь, – невнятно бормочет он, и уровень адреналина у меня в крови приходит в норму. Глаза у него закатываются, он конвульсивно дергается.

Наконец он затихает. Я сажусь рядом и дышу, хватая ртом воздух. Надо придумать, что делать дальше.

На улице, кажется, все спокойно. Воя полицейских сирен не слышно. Я позволяю себе немного расслабиться. В окнах Анны-Лизы тоже нет света.

Он парень тяжелый, мускулистый: значит, ночь будет не из легких. Когда Анна-Лиза проснется завтра утром, она этого даже не узнает, но серьезная потенциальная угроза ее выздоровлению будет устранена.

А мне нужен новый психотерапевт.