Анна в кроваво-алом - Блейк Мастерс

– Что мы делаем? Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь забрать свой нож, – отвечаю.

Мы рвем вперед по подъездной дорожке и взлетаем по ступеням на крыльцо. Я отпихиваю Томасову руку, когда он собирается постучать, и вместо этого вытаскиваю ключ. Меня несет, и я не хочу предупреждать Уилла больше необходимого. Пусть только попробует не отдать его мне. Пусть только попробует. Но Томас хватает меня за руки.

– Что? – рявкаю я.

– Надень хотя бы, – протягивает он мне пару перчаток.

Хочу сказать ему, что мы не домушничаем, но проще просто надеть, чем спорить. Он и сам натягивает перчатки, а я поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

Важный плюс проникновения в дом – это необходимость вести себя тихо, поэтому Томас перестает донимать меня вопросами. Сердце колотится о ребра, тихо, но настойчиво. Мышцы напряжены до тика. Это ничуть не похоже на выслеживание призрака. Ни силы тебе, ни уверенности. Чувствую себя словно пятилетка в парковом лабиринте после наступления темноты.

Внутри очень мило. Паркет и толстые ковры. Перила ведущей на второй этаж лестницы блестят так, словно их полировали ежедневно с момента изготовления. На стенах подлинники картин, и не какая-нибудь современная мазня – ну знаете, когда в Нью-Йорке один тощий ублюдок объявляет другого тощего ублюдка гением, потому что тот рисует «воистину яростные красные квадраты». Это классические работы, приморские пейзажи во французском духе и маленькие, темноватые портреты женщин в изящных кружевных платьях. В нормальных обстоятельствах мой взгляд задержался бы тут подольше. Гидеон обучал меня восприятию живописи в музее Виктории и Альберта в Лондоне.

Вместо этого я шепчу Томасу:

– Давай просто заберем мой нож и свалим.

Я поднимаюсь по лестнице первым и наверху сворачиваю налево, к комнате с задернутыми занавесками. До меня доходит, что я мог в корне ошибиться. Это вообще может оказаться не спальня. Это может оказаться кладовка, или игровая, или любая другая комната с законно сдвинутыми занавесками. Но на это уже нет времени. Я стою перед закрытой дверью.

Ручка поворачивается легко, и дверь приоткрывается. Внутри слишком темно, плохо видно, но я различаю очертания кровати и, как мне кажется, комода с зеркалом. В комнате пусто. Мы с Томасом проскальзываем внутрь словно опытные профи. Пока все хорошо. Пробираюсь к центру комнаты. Моргаю, чтобы лучше видеть в темноте.

– Может, стоит попробовать включить свет? – шепчет Томас.

– Может, – рассеянно откликаюсь я.

Я не особенно обращаю на него внимание. Теперь я вижу чуть лучше, и то, что я вижу, мне не нравится.

Ящики комода выдвинуты. Из верхних вываливается одежда, словно их торопливо обшаривали. Даже положение кровати кажется странным. Она стоит под углом к стене. Ее двигали.

Оборачиваясь кругом, вижу, что дверь в туалет распахнута, а плакат рядом с ней наполовину сорван.

– Здесь уже кто-то побывал, – говорит Томас, забив на шепот.

Осознаю, что вспотел, и вытираю лоб тыльной стороной перчатки. Ничего не понимаю. Кто мог здесь уже побывать? Может, у Уилла имелись и другие враги? Невероятное совпадение, но, похоже, здесь кругом одни совпадения.

В темноте различаю что-то рядом с плакатом, на стене. Похоже, надпись. Делаю шаг ближе и задеваю ногой что-то на полу с до боли знакомым глухим звуком. Я догадываюсь, что это, еще до того как велю Томасу включить лампу. Когда комнату заливает яркий свет, я уже начал пятиться, и мы видим, посреди чего мы стояли.

Они оба мертвы. То, обо что я запнулся, Чейзово бедро – или то, что от него осталось, – а то, что я принял за надпись на стене, на самом деле длинные жирные потеки крови. Темной венозной крови. Томас вцепляется мне сзади в рубашку и панически хватает ртом воздух. Я мягко высвобождаюсь. Голова работает отстраненно и хладнокровно. Инстинкт расследования сильнее позыва убежать.

Труп Уилла обнаруживается за кроватью. Он лежит на спине с открытыми глазами. Один глаз красный, и сначала я решаю, что у него все сосуды полопались, но это просто кровью забрызгало. Комната вокруг разгромлена. Простыни и одеяла сорваны и валяются кучей рядом с Уилловым плечом. На нем то, в чем он, по-видимому, спал, – только фланелевые шорты и футболка. Чейз одет. Я обдумываю это все как какой-нибудь агент ФБР, выстраивающий данные по порядку и принимающий их к сведению, лишь бы не думать о том, что я заметил, как только зажегся свет.

Раны. Оба покрыты ранами: яркими, красными, еще кровоточащими. Большими рваными полукружьями на месте недостающих мышц и костей. Я узнал бы эти раны где угодно, хотя видел их лишь в воображении. Это следы укусов.

Что-то их съело.

В точности как съело моего отца.

– Кас! – орет Томас, и по его тону я догадываюсь, что он уже несколько раз произнес мое имя, а ответа до сих пор не получил. – Надо убираться отсюда!

Ноги вросли в пол. Я не в состоянии ничего делать, но он обхватывает меня поперек груди, прижимая мои руки к телу, и вытаскивает в коридор. Только когда он щелкает выключателем и комната погружается в темноту, я стряхиваю его и пускаюсь бежать.