Черный венок - Марьяна Романова

бедра и рвала на части ее сухую плоть, стараясь забраться глубже – в живот, в сердце. Она пыталась оттолкнуть мужчину, но сильные руки крепко ее держали; пыталась кричать, но грязная ладонь зажимала ей рот. Ненависть короткими толчками вдавливала ее в циновку – долго, невыносимо больно – и, наконец, затихнув, теплой струйкой текла по ее ногам. И уже Харума была как сосуд, из которого ненависть льется через край.

Так продолжалось четыре года, а потом она все-таки не выдержала и убежала ночью в джунгли, хотя понимала, что погибнет там. Ну и пусть, все равно лучше, чем терпеть… Заплаканная, с исцарапанными ногами, она пробиралась все дальше и дальше – ломала ветки, обрывала стебли. Ей хотелось, чтобы лес поглотил, сожрал ее.

Но вместо этого она встретила мужчину – тот появился как будто бы ниоткуда, удивленно рассмотрел ее окровавленные ноги, а потом на руках отнес ее куда-то – Харума уже мало что понимала – и положил на матрац, набитый сушеными цветами. Уснула она мгновенно и только утром поняла, что находится в доме колдуна – бобогото, о котором в деревне ходили скупые мрачные слухи.

Хунсаг напрягся и подался вперед – вот оно, то воспоминание, ради которого ему пришлось «просматривать» скучную и бессмысленную жизнь африканской знахарки.

Колдун, на местном наречии бобогото.

Человек, который живет вечно. То есть это здесь так считают. Редко кто из местных доживает до шестидесяти, а ему, должно быть, под сотню лет. Век – обычный срок для тех, кто смолоду занимается телом и душой.

Человек, который может все.

Человек, который умеет оживлять мертвецов.

Горячие мурашки волной пробежали вниз по позвоночнику Хунсага, от предвкушения сладко заныло в паху. Знахарка сидела перед ним, слегка раскачиваясь. Ей было дурно, дышала она тяжело, губы ее посинели.

«Давай, давай, милая, – прошептал Хунсаг. – Успей, пожалуйста, успей. Я позабочусь о том, чтобы тебе не было больно. Расскажи мне о нем все. Такая информация стоит жизни… во всяком случае, твоей».

Бобогото был очень высоким – на голову выше всех мужчин, которых доводилось встречать Харуме. У него тяжеловатый колючий взгляд. Беглянка смотрела на него и от страха не могла ни слова вымолвить. А он улыбнулся, погладил ее по голове и протянул глиняную миску с какой-то необычной клейкой кашей. Жестом показал: ешь.

Каша оказалась с горчинкой и пахла травами, но Харума послушно съела все до последней ложки. Бобогото удовлетворенно кивнул, забрал у нее миску, а затем перевязал ее ноги тряпками, смоченными в коричневатой воде. И только потом попросил рассказать, как она очутилась ночью в лесу, почему так плакала. Харума и рассказала. Колдун слушал внимательно, серьезно, ни разу не перебил, хотя она стеснялась и путала слова. А потом бобогото сказал:

– Ты должна его убить.

Харума встрепенулась недоверчиво, ее сердце сделало акробатический кульбит. Она бы давно убила ненавистного и ненавидящего, ведь и сама много раз думала о том же. Только вот с убийцами в их деревне расправлялись строго: ставили к изгороди, и каждый кидал в них нож, причем старались не сразу попасть в живот или в сердце. Иногда казнь длилась несколько часов.

– Я тебе помогу. И тебе ничего не будет. Еще и бояться тебя начнут, ты станешь могущественной.

– Тебе-то это зачем? – осмелев, спросила Харума.

Колдун не ответил, продолжал свое:

– Хоронить мужа не будешь. Я его заберу.

– Но зачем?

– Не твое дело. – Бобогото говорил медленно, как будто она была ребенком, едва научившимся различать слова. – У нас сделка. Я тебе даю свободу и власть, ты мне – мертвое тело. Договорились?

Харума кивнула. Ее зубы стучали, хотя утро было жарким и душным.

Бобогото дал ей мешочек с черным порошком. Велел разделить порошок на четыре части и всыпать в воду мужа четыре дня подряд, на рассвете. Потом останется только ждать.

И Харума вернулась в деревню. На нее косились подозрительно – провела ночь в джунглях и осталась жива. Но она расплакалась, показала раны на ногах. Мямлила – ничего не помню, уснула в доме, а проснулась в лесу, не понимаю, что со мной случилось. Так велел отвечать бобогото. Ей с трудом, но поверили, хотя и продолжали смотреть с опаской.

Больше всего Харума боялась, что муж заметит, как она подсыпает в его глиняную флягу порошок. Ведь тогда ей конец! Но все прошло гладко – его рассветный сон был крепким. Спустя четыре дня мужчина отказался от еды, ушел на край деревни, и там его рвало так жестоко, что он даже не мог подняться с колен. Харума отнесла ему воды. Деревенский врач велел выспаться. Ночью муж скончался в полузабытьи.

Похороны были назначены на следующий вечер. Весь день жители деревни готовили погребальный костер. На закате к Харуме в дом пришел скорбный караван с носилками из высушенных лиан. Все в белом – так было принято прощаться с усопшими.

Но в доме оказалась только Харума, тоже в белом. Молодая вдова сидела на циновке, обняв колени, раскачивалась, плакала и повторяла одно и то же:

– Я не знаю, не знаю, не знаю, где он… Он встал и ушел. Он был мертвый, но ушел, в лес, сам…

Тут уж на нее ополчились. Заперли на ночь в хижине, а у дверей поставили стражу. Харума тряслась от страха – а что, если обманул бобогото и вместо обещанного могущества ее оставят в пыли с выпущенными наружу кишками?

На утреннем допросе она держалась спокойно и твердо, как велел колдун. И отвечала так, как тот сказал. Харума не спала всю ночь, что и помогло – реальность воспринималась словно со стороны.

– Накануне мне приснилась черная курица, которая ходила по двору и склевывала жирные белесые личинки. Я удивилась и подошла ближе. Оказалось, что это глаза. Их было много, раскиданных по всему двору…

После ее слов все загалдели, повскакивали с мест. Судьи старались совещаться вполголоса, но Харуме удалось разобрать: «Невеста… Бобогото зовет… Им всем сначала снилась черная курица, а потом он приходил. Связываться опасно…»

И ее оставили в покое. Отпустили и позволили вернуться в дом, остаться в деревне. Но смотрели как-то странно, старались сами с ней не заговаривать. Однако когда говорила она сама, не перебивали и ни в чем не отказывали.

Харума ждала, что будет дальше. Долгое время ничего не происходило, но однажды ночью кто-то нетерпеливо потряс ее за плечо. Она открыла глаза и увидела бобогото. С улыбкой колдун приложил палец к мясистым губам.

– Ты молодец. Все сделала правильно. Я принес тебе порошки.

– Порошки? – перепугалась юная вдова. – Значит, я должна опять…

– Нет, нет, – успокоил ночной гость. Но потом все же задумчиво добавил: – Не сейчас. Вот, смотри… – И он выложил на стол несколько разноцветных мешочков. – Если