Жажда - Трейси Вульф

Джексон доводит меня до самой двери класса – думаю, мы доходим до нее в рекордно короткое время, поскольку внутри еще никого нет, даже учительницы.

– А ты уверен, что это тот класс? – спрашиваю я, когда мы заходим внутрь.

– Да.

– Откуда ты знаешь? – Я смотрю на классные часы. Урок должен начаться через три минуты, но в классе еще никого нет. – Возможно, нам надо проверить…

– Они ждут, чтобы я либо сел, либо ушел, Грейс. После этого они войдут.

– Либо сел, либо… – Я ошеломленно уставляюсь на него. – Значит, там, в коридоре, ты все-таки пудрил мне мозги? Ты замечаешь, как к тебе относятся другие люди?

– Я же не слепой. А это трудно не заметить.

– Это же безумие!

Он кивает:

– Так оно и есть.

– Только это ты и можешь сказать? Если тебе известно, как все это дико, то почему же ты этого не прекратишь?

– Каким образом? – На его лице появляется та гадкая ухмылка, которую я приметила у него в мой первый день в этой школе, та самая, из-за которой хотелось двинуть его кулаком. Или поцеловать. От этой мысли меня охватывает трепет, и я осторожно делаю шаг назад.

Ему это не нравится – о его неудовольствии говорят сузившиеся глаза. А также то, что он делает два шага в мою сторону и продолжает:

– Так все-таки как же мне это прекратить? Встать на собрании и заверить всех, что, даже если они подойдут слишком близко, я их не съем? Почему-то мне кажется, что они мне не поверят.

– Лично я думаю, что их больше беспокоит не то, что ты их съешь, а перспектива угодить в здешнюю школьную тюрьму…

Он опять ухмыляется:

– Узнай ты правильный ответ, удивилась бы.

– Тогда ты должен их успокоить. Покажи им, что ты настроен дружелюбно и безобиден.

Я начинаю чувствовать себя дурой сразу, еще до того, как он в очередной раз поднимает левую бровь.

– Ты и правда так полагаешь? Что я безобиден?

Он скорее изумлен, чем оскорблен. И я его не виню. Потому что я еще не встречала никого, кто был бы менее безвреден. У меня такое чувство, что опасно даже просто смотреть на него. А стоять рядом – это что-то вроде хождения без страховки по канату, натянутому на высоте в сто футов. А хотеть его, как хочу я… это все равно что вскрыть себе вену просто ради того, чтобы увидеть, как из нее вытекает кровь.

– Я полагаю, что ты и впрямь так опасен, как все считают. А еще думаю, что…

– Послушай, Джексон, ведь этот урок все-таки должен когда-нибудь начаться, – перебивает меня Мекай, неспешно вошедший в класс. – Похоже, из всей группы только он один не боится Джексона. – Может, наконец уйдешь или так и будешь заставлять всех торчать в коридоре и наблюдать, как ты ухлестываешь за девушкой?

Джексон резко поворачивает голову и сердито смотрит на Мекая, который, словно обороняясь, вскидывает руки и делает большой шаг назад. И это до того, как голос Джексона становится на октаву ниже:

– Я уйду, когда буду готов.

– Думаю, тебе лучше уйти, – говорю я Джексону, хотя мне так же не хочется расставаться с ним, как ему, по-видимому, не хочется уходить. – Учительнице надо начать урок. К тому же разве не ты советовал мне не высовываться и не привлекать к себе внимания?

– Это был прежний план.

– Прежний? – Я в недоумении уставляюсь на него. – Интересно, когда у нас появился новый?

Он улыбается мне:

– Позавчера. Я же сказал тебе тогда, что легко не будет.

– Погоди. – У меня падает сердце. – Ты хочешь сказать, что то, что происходило в кафетерии и потом, когда мы шли в класс… все это было из-за Флинта? – От этой мысли мне становится не по себе.

– Из-за какого Флинта? – Он делает каменное лицо.

– Джексон, перестань.

– Это было из-за тебя.

Не знаю, можно ли ему верить, но прежде, чем я начинаю что-то уточнять, он берет одну из моих кудряшек и пару секунд теребит ее, глядя на меня своими бездонными глазами.