Как стать богом - Михаил Востриков

— А Вова не сказал ничего. У Вовы был такой вид, будто он вообще смутно представляет, где он находится и который на дворе год.

— Сильная штука — эта зачистка, — говорит Вадим, — Я ничего не помню. А проснулся — будто это не я. Будто выздоровел от какой-то застарелой пакости… Представляешь?

— Нет.

СЮЖЕТ 24/3

Вадим кивает, глядя мимо Роберта в окно.

— Будто совсем новый человек, причем даже малознакомый. Мощная штучка — наш Богдаша. А я, надо признаться, никогда в него по-настоящему не верил. Думал, все это так, залепуха. Для старух… — он молчит, — Впрочем, в любом случае все это ненадолго. Увы.

Роберт не хочет уточнять. Да он и сам знает, что ненадолго.

— А Матвей где? — спрашивает он. Просто так спросил. Чтобы переменить тему.

— Я от него улизнул.

— Правда? А я думал, он внизу, у себя в машине сидит.

— Он наверняка сидит где-нибудь у себя в машине, но вряд ли внизу… А зачем он тебе?

— Да так. Поговорить хотел.

— А ты поговори со мной, — предлагает Вадим. С самым серьезным видом.

(О чем? — сейчас же хочется спросить Роберту. О чем нам с тобой сейчас разговаривать? Жаловаться друг другу, какие мы несчастные полураздавленные жертвы рэкетиров?

— А что ты в этом смыслишь? — говорит Роберт вместо этого.

— В чем?

— «Вселенную создал Бог» — это Гёделевское утверждение или нет?

— Что значит — Гёделевское?

— Ну такое, которое нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

Вадим смотрит, а потом бормочет:

— Мне бы твои заботы.

СЮЖЕТ 24/4

И тогда Роберт вдруг решается. Какого черта? Пусть знает. Он же до сих пор надеется на что-то, приперся вот — унижаться…

— Ты зря сюда приперся, — говорит он, — Сэнсей не станет нам помогать, причем по двум даже причинам. Во-первых, он явно хочет, чтобы мы сами решили эту твою проблему. Без него.

— Понятно. А во-вторых?

— А во-вторых, Аятолла его клиент.

— Врешь, — говорит Вадим, и глаза у него снова делаются вчерашними, только трезвыми.

— К сожалению, нет. Не вру. Так что придется тебе рассчитывать только на себя.

Теперь Вадим смотрит на него с внезапным удивлением.

— Слушай, ты — жестокий человек. Почему? Или ты меня за что-нибудь не любишь?

— Да ничего подобного, — говорит Роберт нервно, — Просто мне надоело смотреть, как ты мыкаешься без всякого толку. Не поможет тебе никто, забудь. Мы — не способны, а он — не захочет.

— Ну, спасибо, — говорит Вадим медленно, — Утешил товарища. Спасибо тебе, родной мой и дорогой…

Роберт не дальше не разговаривает. Он поворачивается к Вадиму спиной и выдвигает (с грохотом) овощной ящик. Выбирает четыре картофелины покрупнее, бросает их (с грохотом) в мойку. Тянется за ножом. На душе погано, словно он делает какую-то ненужную и совсем бесполезную пакость. Хотя на самом-то деле давно уже надо ему сказать все, как оно есть. Правду. Горько-соленую. Правда вообще — штука малоаппетитная, а иногда и вовсе несъедобная… Вот, пусть он и переваривает эту свою горько-соленую, несъедобную. Тут уж ничего не поделаешь — ему теперь все равно с этим жить…

СЮЖЕТ 24/5

И тут он вдруг обнаруживает, что за спиной у него делается как-то необычайно тихо. Словно там никого больше нет. Словно Вадим (совершенно бесшумно) встает вдруг и уходит. Исчезает. Испаряется. Он быстро глядит через плечо. Вадим сидит в прежней позе (ладошки под задницей), только голову втягивает в плечи и нахохливается как воробей. Глаза у него широко открыты, но, похоже, он ничего перед собою не видит.

— Эй, — тихонько зовет его Роберт.

— Эге ж… — так же тихонько откликается Вадим.

— Ты чего это?

— А что? — выражение Вадимова лица отнюдь не меняется. Он разговаривает словно во сне.

— Тебе плохо, что ли?

— Нет, — говорит Вадим, — Мне хорошо.

Он вдруг улыбается, и это выглядит странно и даже страшновато, словно улыбается неживой предмет.

— Рожа исчезла! — объявляет он вдруг.

— Какая рожа?

— Красная, — говорит Вадим, по-прежнему словно во сне, — Генеральская. С усами.

Роберт хватает ближайший чистый стакан, быстро плескает туда минералки и суёт Вадиму под нос. Тот отшатывается.

— Перестань! — говорит он возмущенно, высвобождая из-под себя руку и с досадой отстранив стакан покрасневшей ладошкой, — Со мной все нормально. Ты не понимаешь: рожа исчезла. Полгода она передо мной маячила, как приклеенная, днем и ночью, а сейчас я поглядел — а ее нет!

— А что есть? — спрашивает Роберт на всякий случай.

— Ничего нет. Пусто… — он вдруг отбирает у Роберта стакан и жадно выпивает его до дна, — Ф-фу, даже в пот ударило. Надо же…

СЮЖЕТ 24/6

Он хочет еще что-то добавить и даже рот уже раскрывает, но не говорит, а вместо этого резко поворачивает голову — ухом вперед — к двери в коридор, и тогда Роберт тоже слышит приближающиеся оттуда тяжелые шаги и шаркающие щелчки шлепанцев по паркету.

«Как мой Кот-Федор, — думает он, — Надо будет записать в донесение: 'Он может двигаться бесшумно, как сквозняк, а иногда шумит и топает, словно горожанин в лесу…»

Кот-Федор. Тот тоже умеет, при желании, изобразить лошадь: топ-топ-топ-топ… Сэнсей появляется в дверях, благостный, домашний, в пижаме.

— А, — говорит он, улыбаясь, — Вадим Данилыч! Лично! Рад вас приветствовать у наших пенатов. Обедать будете?

Вадим поднимается, но делает это как-то странно, с паузой — словно сначала подниматься не хочет вовсе, а потом раздумывает и, так уж и быть, поднимается. И ничего не говорит в ответ на приветствие, только кланяется… И не кланяется даже — кивает коротко, как кивают при случайной встрече нежелательному знакомцу. Сэнсей говорит:

— Что-нибудь неладно? Что именно?

— Будто вы не знаете! — возражает Вадим. Дерзко. И даже ладони засовывает в карманы джинсов, но сейчас же вынимает их обратно, — Я к вам два месяца пробиваюсь. Легче к президенту попасть на прием.

Сэнсей перестаёт благодушно улыбаться.

— Да. К президенту легче. Но ведь вы пробились? Слушаю вас.

— Да чего уж теперь слушать, — продолжает дерзить Вадим, — Поздно уже!

— Вот, как? Поздно?

— Поздно.

— То есть я — могу быть свободен?

— Да ради бога! Вы