Бесноватые - Кристофер Фаулер

За дверью был отец, он стоял на ступеньках в своей старой коричневой кожаной куртке, а руки держал в карманах. Я не мог вымолвить ни слова. Я даже открыл рот, но ничего не получилось.

— Здесь жутко холодно, — сказал он. — Можно я войду?

Я был настолько потрясен, что просто отошел назад и открыл дверь пошире. Он вошел внутрь и миновал меня в коридоре. От него немного пахло баночным табаком, в точности так же, как когда он был жив. Выглядел он хорошо, — так же, как в конце того лета, когда попал в больницу. Загорелый, слегка исхудавший, волосы немного редеют, на бугристом носу, который он неоднократно ломал в молодости, — очки. Изборожденный морщинами лоб, прямо как у меня, и глубокие впадины, идущие от скул к челюсти, в точности такие, как начали появляться и на моем лице. Моя жена всегда говорила, что я стану его точной копией, когда состарюсь.

Так он стоял, держа руки в карманах, и ждал, когда я приглашу его в гостиную, что я и сделал.

— Здесь хорошо. Милая квартира. Ты, наверное, доволен тем, как устроился.

Он оглядел комнату, увидел стул с прямой спинкой и сел на него.

— Что… что ты тут делаешь? — Ничего лучше я не придумал и сказал именно это.

— Хэллоуин, — сказал он, все еще оглядываясь и осматривая комнату. — Мой день рождения. Знаешь, я бы выпил полчашки чаю.

По-прежнему остолбеневший, я пошел в кухню и поставил чайник на плиту. Когда я вернулся, он все еще сидел, держа руки в карманах, и с восхищением смотрел на полки.

— Черт, у тебя все еще стоят эти часы, — сказал он, указывая на тикающую коробку, которую сам он и сделал тысячу лет назад. — Они по-прежнему отстают на полминуты в день?

Я просто таращился на него.

— Как ты сюда попал? Я думал, что ты… — Я не мог заставить себя это произнести.

— Не знаю, — ответил он и нахмурился еще больше. — Я раньше никогда не возвращался, даже в дни рождений. Думаю, меня просто отпустили на один вечер — в качестве вознаграждения. Как Кэт? Все в порядке?

— Да, отлично. Ушла в кино.

— А где дети? — Он оглянулся в поисках детей.

— Они уже не дети, пап. Стивен женился, и у него самого уже выросли дети.

— Ну, знаешь, я ведь их не видел довольно давно…

— Все еще не могу поверить, что ты здесь.

— Да. Думаю, не можешь. — Он поднялся и принялся ходить по комнате. Он никогда не умел долго сидеть спокойно. Ненавидел телевизор. Предпочитал работать где-нибудь в сарае, мастеря что-нибудь на токарном станке. Сарая теперь нет. Весь наш район уже не существует.

— Отец…

— Ммм? — Он разглядывал рамочки с фотографиями, стоящие на книжных полках.

— Не знаю, что сказать. Это… невозможно.

Он постоял минуту или две молча. Он и когда жив-то был, особенно много не разговаривал.

— Для меня это тоже странно. До этого было… ничто. Больница. Причем давно, заметь.

Я осознавал, как проходят минуты, и боялся, что ему надо будет уйти, а мы так и не скажем друг другу чего-нибудь важного. Внезапно мне показалось, что он понял, о чем я думаю. Он провел рукой с взбухшими венами по редким каштановым волосам и стал на меня смотреть — долго и тяжело.

— Думаю, я могу остаться на вечер, сынок. Не знаю, как долго меня тут не было. Мать твоя умерла? — это было скорее предположение, чем вопрос.

— Да. Вскоре после тебя.

— Хмм. — Он держал сейчас свадебную фотографию Стивена, моего сына, и его жены.

— У тебя все еще цел тот старый мотоцикл?

— Ммм, нет… Его уже давно нет, пап.

— Жалко. А то мы могли бы поехать в Рейнольде и взглянуть на старый дом.

Мне не хотелось говорить ему, что улица теперь осталась одна такая, потому что все дороги вокруг нее сровняли с землей, чтобы проложить новую кольцевую магистраль. Эстакады и развязки ныне покрыли все окрестности, — те места, где некогда на пригорках стояли домики с ульями, а куры бегали по садикам. Еще в конце шестидесятых куры были там, в пригородах Лондона. Теперь в это было почти невозможно поверить.

— Что бы ты хотел сделать, папа?

Он вернул фотографию на место и повернулся ко мне.

— Да все равно. Можно поехать, пропустить по кружечке пива в «Королевском дубе».

— Его снесли. Хотя «Солнце в песках» все еще стоит. Тебя не было тридцать пять лет. Здесь очень многое изменилось.

И вот тогда меня осенила идея. Похоже, что его она осенила ровно в тот же момент.

— Хочешь посмотреть, что у нас тут стало новенького, пап? Здесь произошла куча разных новых вещей.

Глаза его загорелись, и он широко улыбнулся. Он принялся застегивать свою старую кожаную куртку. Я заметил, что на нем та же самая одежда, которую он носил тем летом, когда умер.

— Ну, пошли тогда… покажи, что они сделали с… какой сейчас год?

— Две тысячи третий, пап.

— Черт. Эти старые дома долго простояли. Никогда бы не подумал, что они столько протянут, судя по тому, как шли дела.

— С чего ты хочешь начать?

— Отсюда, с дома. — Он бродил по комнате, ему очень хотелось увидеть что-нибудь интересное.

— Хорошо, — начал я. — О! Знаешь, у нас в течение многих лет была женщина премьер-министр.

— Черт, да ты шутишь. Ну и как она?

— Просто прекрасно. Значит, вот… лазеры и компьютеры, — это все сильно развилось с тех пор.

— Я так и думал. А ты все еще делаешь вещи из стекла? Всяких животных там и прочее?

— Нет, сейчас все делают машины. А я — менеджер выставочного зала. Сейчас то, что я делал раньше, никому не нужно. Посмотри на это, — я показал ему свои старые электронные часы.

— Черт побери, они используют ртуть! И весят немного, правда?

— Кристалл кварца. Он выдает импульс, когда через него проходит электрический заряд.

— Дорогие?

— Нет, на гаражных распродажах их раздают задаром. Посмотри на это, тебе понравится, — я показал ему свой компьютер, зажег экран, а затем подключился к Интернету. Запустил простую компьютерную игру-головоломку и объяснил, как это все работает.

— Ты хочешь сказать, что они сделали это все просто ради детской игрушки?

— Нет-нет. В нем куча практических приложений. Ты можешь находить разную информацию, просто он вообще-то оказался не настолько хорош, как все раньше думали. В нем слишком много вещей, которые никому не нужны, — я показал ему кое-какие сетевые страницы и дал постучать по клавишам.

— Немножко запутанно, — сказал он радостно. — Всякие изобретатели, помню, носились с этой идеей во время войны. Тьюринг и вся эта шайка-лейка. А что у тебя еще есть?