Порча - Максим Кабир

«А что стряслось?» – озаботился Костров.

«Да чудной Тиль какой-то, – сказала физрук. – Я сегодня проходила мимо его кабинета. Слышу, дети его зовут и хихикают. Заглядываю, он сидит за столом, как будто спит с открытыми глазами. Дети ему кричат, а он не реагирует…»

– В сентябре, – начал Костров.

– Да, знаю, – терпеливо вздохнул Тиль. – Мачтакова предупреждала тебя. Но это было в сентябре пятнадцатого года.

– Нет!

– Да. И тот разговор ты воспроизводил снова и снова. Потому что ты забегался, не отреагировал на ее слова, слишком поздно вспомнил о них, а я уже повесился. Вернее, удавился.

– Эти чертовы реестры, – прошептал Костров, – столько хлопот. Но, – он растерянно осмотрелся, – кто же ведет труды?

– Да ты и ведешь.

– Действительно. – Он уставился на ладонь, рассеченную шрамом от стамески. Один, в пустом кабинете, спросил сам у себя: – Дружище, мы кого-то убили?

– Да, но это не страшно.

Пальцам стало тепло, как тогда, когда они проникли за глазные яблоки Рязана.

– Мальчик… – Костров задрожал всем телом. – Я выдавил ему глаза.

– Так было нужно.

– Убил девочку молотком…

Он увидел отчетливо в глубине разрушающегося мозга рыжую девчонку, которую подобрал на трассе, привез в школу и скормил Нечестивому Лику. Он, примерный муж и любящий отец, а не Тиль, им придуманный!

– Выходит, я обычный псих? Маньяк?

– К счастью, нет, – утешил Тиль. – Бог из стены создал меня, чтобы тебе было проще.

– Я своими руками…

– Он. Он нашими руками.

– Зачем?

– Не все ли равно? Если ты не можешь сопротивляться – какая к черту разница?

Костров встал, расстегивая рубашку. Крупные капли пота стекали по коже. Он лично помогал Тамаре – сколотил трон для ее племянницы и смотрел, как одурманенная бедняжка рожает серых существ, что теперь носились по школе и хихикали во тьме.

– Ты видел льва?

– Да…

– Это сила его. Ты видел саранчу?

– Да, да! – закричал Костров, хватаясь за голову.

– Это армия его. Он придет, и Горшин станет его дворцом.

– Но Настенька…

– Он примет твоего ребенка, как родную дочь.

Тиль выпростал палец и протянул к круглым настенным часам. Поднялся и вытащил из-под стола кувалду.

– Пора.

За желтой дверью пахло словно в кондитерской. Костров затрясся, различив в полумраке чей-то силуэт, но Тиль сказал:

– Это всего лишь Игнатьич.

Старый пьяница блаженно улыбался.

В глубине подвала, где Костров собственноручно прикончил рыжую девчонку, скалился Нечестивый Лик. Он рвался на свободу, скрежетал бетонными губами. Голова Кострова будто превратилась в улей, в гнездо, полное разгневанных ос. Мыслями о дочери он пытался заткнуть дыры, но черный свет просачивался внутрь, испепеляя прошлое, создавая идеального раба для рождающегося бога.

Костров заплакал оттого, что не сумел найти в душе ни жалости, ни раскаяния, оттого, что хруст костей пробуждал лишь сытую ухмылку, от череды образов, мелькнувших в улье: вот его женушку, похотливую самку, насилуют на цементном полу перекачанные стероидами мужчины, заливают семенем, мнут и щиплют, а она хохочет. Вот его освежеванная дочь висит на ржавом крюке; мухи слетаются полакомиться соками, обильно выделяемыми изуродованной плотью.

Костров замычал гортанно.

Игнатьич встал на колени и прислонился лбом к намалеванному Лику. Так иудеи припадают к Стене Плача.

– Закончи вместо меня, – сказал Тиль, растворяясь в тусклом свете лампочки. Костров опустил глаза и понял, что сжимает в руках кувалду.

– Давайте, Сан Саныч, – поторопил коленопреклоненный старичок.

Костров оголил десны, верхней губой касаясь носа. Оскалился и занес молот.

Маленький мальчик, боящийся темноты, истошно закричал в его голове.

– Стой! Не надо!

– Пусть бог родится, – сказал Игнатьич.

Костров ударил, метя в седой затылок. Кувалда сплющила череп, разнесла его на куски и грохнула о стену. Осколки костей повисли в разодранном чехле скальпа. Мозговое вещество обрызгало змеящиеся по бетону трещины. Игнатьич, практически обезглавленный, завалился на бок. Серые твари выползли из-под труб насладиться зрелищем, оглаживали животы и мурлыкали.

А Костров бил, бил, бил, с каждый ударом становясь счастливее и свободнее.