Да родится искра - narsyy

Красноватые отсветы угольков плясали на стенах конюшен. В полутьме видны были только контуры тел да белки глаз. Чуя близкую опасность, лошади беспокойно всхрапывали, переступали с ноги на ногу и мотали шеями, пытаясь высвободиться. У Старкальда холодок пробежал по спине. Он привык сражаться с созданиями, от одного вида которых иной штаны обмочит, но в цепях много урону твари не нанесешь. Если описанное старостой чудище проберется через колючую изгородь и повалит тын, им всем конец.

Вдруг что-то пребольно кольнуло Старкальда в спину. Он завертелся и нащупал под собой острие гвоздя. Никто этого больше не заметил.

Выпучившие глаза пленители боялись отворять створки и пускать внутрь ужасы ночи. Вульт, забившись в угол и крепко зажмурившись, зашептал слова молитвы на языке пустошей. Ядди и Торн обреченно посматривали то на ворота, то на стражей, то друг на друга. Даже непробиваемый Рчар нахмурился и спрятал наконец свою идиотскую улыбку.

Перед загоном послышался шум, хлопнули ворота, и дотлевающее пламя вскинулось от ворвавшегося в сарай стылого воздуха. Внутрь шмыгнул рябой командир, наскоро пристегивающий ножны к поясу.

— Недалеко это сучье отродье ходит. Местные пошли его шугать, — сообщил своим он.

— Снимите с нас эти железки, не то плакало ваше серебро. Мы поможем отбиться, — с робкой надеждой предложил Старкальд.

Только раскуйте меня, и я размозжу вам всем головы, вертелось в его мыслях.

— Правильно он говорит, не сдюжите вы, — поддакнул Ядди.

— Заткните пасть, — рявкнул Рябой, но злости в его голосе было меньше, чем страха.

Рычание снаружи стало громче и отчетливее. Временами оно невообразимым образом сменялось на заунывный плач, и жуткая смесь эта глушила заливистый собачий лай, тенью ложилась на прочие звуки. Совсем близко дробно застучали члены страшилища, прощупывая землю впереди. Лес скрипел и стонал, уступая дорогу великану. Потом ненадолго все затихло.

— Ушел что ли? — одними губами молвил Ядди.

Тут словно молния ударила — где-то рядом оглушительно затрещало дерево. Мужичье в загоне даже присело от ужаса. Лошади отчаянно били копытами, брыкались, рвали кожаные ремни и норовили выскочить из денника.

— Выпустите животных! Отвлечете! — крикнул Старкальд.

Рябой обернулся и хотел было снова огрызнуться, но лицо его вдруг просветлело — идея показалась ему не самой дурной.

— А, ну, давай! Хозяйских! — кивнул он своим.

Те бросились к стойлам, где бесновались с пеной у рта лошади, распахнули створки, и, укрываясь за щитами, чтоб не выхватить по лбу копытом, откинули ремни. Рябой растворил воротину, но получив нежданную свободу, скакуны совсем перетрусили и прижались к задним стенкам, не собираясь исполнять людские замыслы.

Стражники понукали их, хлопали по спине, — все тщетно. Из домов выскочили местные — их вопли заглушил жуткий рев чудовища, завидевшего добычу.

— Ну, вот и конец нам пришел! — со слезами на глазах пролепетал кто-то из скотоводов.

В поднявшейся суматохе вдруг случилось то, что уловил только Старкальд. Рчар, будучи ближе всего к одному из меринов, потянулся к его морде и что-то быстро забормотал. Конь мотнул гривой, поднял уши и удивленно уставился на него, будто вмиг научился понимать человеческий язык. Он как-то разом успокоился, а следом за ним угомонились и прочие. Ведомые заговором, они сделались послушны, прытко выскочили из стойл и скользнули из конюшен в ночь.

На пару вдохов, пока створка еще была открыта настежь, люди углядели часть громадного ползущего тулова с отростками щупалец, лоснящимися от факелов, множество которых зажгли местные.

— Хатран милосердная, — выговорил молодой Вульт.

Раздался неистовый конский визг, хрустнули кости, и вдруг что-то тяжелое обрушилось совсем рядом с загоном, так что стены его содрогнулись от грохота.

Затем заголосило чудище, от которого во все стороны рванула крупная добыча. Приманка сработала — тварь повертелась и загромыхала прочь от селения.

— Уходит, мать его за ногу. Никогда такую страхолюдину не видывал, — воскликнул Рябой.

«Сейчас!» — молнией пронеслось в голове у Старкальда.

К тому времени сорнец с помощью гвоздя разогнул обручи на ногах. В три прыжка он добрался до ворот, растолкал сторожей и выскочил наружу, а прочие даже не поняли, что случилось.

Едва не споткнувшись о тушу переломанного, залитого кровью животного, Старкальд помчался в ту сторону, откуда доносился еще топот. Плевать на чудовище, достать бы коня! А даже если не выйдет, он схоронится в лесу. Ночь безлунна, его не отыщут.

Крики и брань полетели вслед, кинулись в погоню. Достаточно затаиться в тени и сладить с одним — после с оружием ему никто не будет страшен.

Временами поглядывая назад, он достиг опушки и стал сбегать вниз по откосу меж высоченных сосен. Преследующих не было видно. Он спотыкался, падал, поднимался и снова бросался наутек, покуда хватало сил. Мороз обжигал ноздри, усеянные иглами ветки секли сощуренные глаза, но он все бежал и бежал не слыша ничего, кроме дыхания да стука сердца.

Лишь бы уйти подальше.

Старкальд перепрыгнул обмелевший ручей, когда сбоку мелькнул чей-то силуэт, На миг он присел, схватил какой-то булыжник и изготовился сражаться насмерть, но тут из-за дерева показалась вытянутая морда. Чужак фыркнул, мотнул гривой и вышел к нему, подрагивая от страха.

Он не поверил своей удаче. Осталось выйти каким-нибудь кружным путем на дорогу, и он снова свободен.

— Ты ж моя красавица, — прошептал Старкальд и осторожно приблизился к серой с яблоками кобыле, опасаясь как бы не спугнуть. — Тихо, тихо, я здесь, никто тебя не обидит.

Сорнец погладил шею и круп лошади, поманил за собой, сетуя, что нет поводьев. Бездонные глаза кобылы теплились доверием. Она тихонько всхрапнула и вроде бы пошла, но вдруг навострила уши. Откуда-то сзади донесся шум, треснули сучья. Старкальд заозирался, но ничего не увидал — со всех сторон его окружали лишь чернеющие стволы.

Чутье редко изменяло ему. Он инстинктивно укрылся за боком лошади. Раздался щелчок, и рядом с ухом что-то просвистело. Кобыла присела и заржала, едва не огрев его копытами.

Нашли-таки!

С колотящимся, будто птица в клетке, сердцем Старкальд метнулся в сторону, пробежал несколько шагов, но тут сбоку на него налетели и сшибли, выбив из легких весь воздух.

В глазах разом потемнело.

— Я же говорил, далеко не уйдет, — услышал он над собой голос, по которому признал старосту.

Сорнец извернулся, схватил того за ногу, но тут же получил сапогом в висок. Его осыпали пинками, пока не перестал сопротивляться и что-либо чувствовать.

Черная