Айрмонгер - Эдвард Кэри

— Не знаю, Айрмонгер. Правда в том, что я не знаю, куда мне идти, наверх или вниз.

— Лучше не стойте здесь, иначе вас могут посчитать праздношатающимся, сэр. А я думаю, что вам лучше не шататься праздно, сэр. Это не подобает такому человеку, как вы, сэр.

— Думаю, я пойду к своему кузену Туммису, швейцар. Мне пора.

— Очень хорошо, сэр.

— Спокойной ночи, швейцар.

— Спокойной ночи, мастер Клодиус. Будем надеяться, что она окажется безопасной.

Мой друг Туммис

В коридорах было больше Айрмонгеров, чем обычно. Повсюду сновали Айрмонгеры в ливреях, а в том коридоре, который вел к покоям Туммиса, я заметил помрачневших тетушек и дядюшек. Ковровая дорожка под ногами была мокрой из-за прорывавшейся в дом бури, а под дверью, которая вела непосредственно в комнаты Туммиса и его семьи, виднелась огромная лужа. Внутри собрались его родители, Иктор (шаровой кран) и Олиш (прижимной прут), а также его братья и сестры, все младше его (сифон, ершик для унитаза, ограничитель для двери, шляпная булавка и сечка). «Отчего такая суматоха?» — удивился я. Наверное, ему тоже выдали брюки. Значит, мы пожмем друг другу руки, похвалим наши обновки, их рисунок в елочку, поговорим о том, какое это чудесное превращение. Без вельветовых штанишек он будет не похож сам на себя. Я задумался о том, куда они отправляют Туммиса, о том, какой путь они для него избрали.

— Добрый вечер всем, — сказал я, попытавшись придать своему лицу самое важное Айрмонгерское выражение, которое приличествовало бы моменту, имевшему для семьи такое значение.

— Ох, Клод, ты не должен здесь находиться, — сказала одна из тетушек.

— Могу ли я увидеться с моим кузеном Туммисом? Я хотел бы пожать ему руку.

— Нет, Клод, не можешь. Уходи.

— Как видите, мне тоже выдали брюки, — сказал я. — Так что я не уйду.

— Ох, правда? Это замечательно. Но, пожалуйста, Клод, не сейчас.

— Я хочу пожелать ему всего самого лучшего.

— Нет, Клод. Довольно.

— Но я хочу его увидеть. Почему я не могу этого сделать? Что в этом необычного?

— Клод, сколько раз тебе нужно повторять?

— Я могу хотя бы обменяться с ним кивками в такой знаменательный день?

— Знаменательный день? О чем ты, Клод?

— Я говорю о брюках, тетушка Помулара.

— Брюках? Брюках? При чем тут брюки?

— Сегодня Туммис получил брюки, разве нет? Как они сидят? Хорошо?

— Клод, ох, Клод, Туммис не получил брюки!

— Нет? А что тогда случилось?

— Ох, Клод!

— Что случилось, что?

— Туммис пропал, Клод.

— Туммис пропал, тетушка Помулара?

— Да, дорогой Клод, боюсь, что так.

— Тогда нам нужно искать его, разве нет?

— Он пропал на Свалке, Клод, бесследно исчез в бурю. Он ушел в одиночку. Ему сказали, что он не женится на Ормили. Ему об этом сказал Муркус, хоть это и неправда. И он узнал, что тебе выдали брюки. После этого он ушел. Он был одет очень аккуратно. Мне даже сказали, что он что-то напевал. И Свалка поглотила его.

— Нет, — сказал я, — нет и нет.

— Да, Клод. Боюсь, что так.

— Нет, нет, это неправда!

— Прошу тебя, Клод, дай его семье погоревать о нем. Они собираются положить его вентиль в Мраморном зале — к счастью, хоть его удалось найти. Его принесла какая-то Айрмонгер-служанка, пытавшаяся ему помочь. Хоть какое-то утешение.

— Ох, Туммис! — прошептал я. — Что же мне делать?

— Пришло время оставить самых близких наедине с их горем.

Сквозь толпу взрослых Айрмонгеров я разглядел тетю Олиш, мать Туммиса.

Ее глаза были красными от слез, и она с несчастным видом держала на коленях его вентиль, который я узнал с первого взгляда, кран с буквой «Г», означающей слово «горячая».

— Мы идем в Мраморный зал, — сказала тетушка Помулара. — Идем с Иктором и Олиш, чтобы положить Туммиса на его полку.

— Ох, мой бедный Туммис! — сказал я. — Родной мой.

— Будет лучше, Клод, если ты уйдешь. Олиш с Иктором еще больше огорчатся, если увидят там тебя, да еще в брюках.

— Думаю, я пойду и убью Муркуса.

— Нет, Клод, не говори так.

— Как они собираются его наказать?

— Клод, а как, по-твоему, они могут его наказать? — сказала Помулара. — Кроме того, вина за то, что Туммис ушел в бурю, лежит не только на Муркусе. Туммис сам решил уйти. Сам. Мы идем не к Великому сундуку, а к Маленькому шкафчику.

— О, Туммис, как же ты мог?

— Пожалуйста, Клод, иди домой, иди.

— Подождите! — сказал я. — Одну минуту! Тетя Олиш, дядя Иктор, пожалуйста, могу я минуту подержать его кран?

Тетя Олиш прижала кран к своей груди. Казалось, мой вопрос глубоко оскорбил ее. Это действительно могло оскорбить ее, ведь моя просьба была просто ужасной. Скорбящего Айрмонгера всегда следовало оставлять наедине с предметом рождения его умершего родственника, это было одним из важнейших элементов этикета. И все же я должен был его послушать, должен.

— Клод! — воскликнула Помулара. — Что бы ты ни собирался…

— Пожалуйста, тетя, всего на минуту. Боюсь, что он в любой момент может превратиться в человека. Или… или же… нет, лучше, если он превратится… гораздо лучше.

— Как ты смеешь! — вскричал дядя Иктор.

Но я выхватил вентиль из рук Олиш и прислушался к нему, прислушался внимательно. Давай же, давай! Говори. Позволь мне тебя услышать.

Но кран молчал.

— Ты можешь разговаривать, — сказал я. — Знаю, что можешь. Хилари Эвелин Уорд-Джексон — вот что ты говоришь. Давай же! Я часто тебя слышал.

— Клод Айрмонгер, немедленно отдай его! — завопила тетя Олиш.

Я ничего ей не ответил.

— Осторожнее с ним! — кричала она. — Отдай!

Я молчал.

— Ох, тетя Олиш, — прошептал я, когда она выхватила его у меня. — Теперь это всего лишь кран.

— Это предмет рождения нашего Туммиса!

— Тетя Олиш, дядя Иктор, — сказал я. — Туммис мертв.

И я бросился прочь.

Мотор внутри меня

Дом сотрясался от бури. И от чего-то еще. Горе, горе вам, Айрмонгеры. Дом был полон вины. Все были бледными и тряслись. Так было всегда, когда кто-то из Айрмонгеров пропадал на Свалке. Но эта утрата из утрат была моей утратой. Туммис. Туммис погиб. А с ним погиб и человек, которого когда-то звали Хилари Эвелин Уорд-Джексон.