Ночные видения - Эллен Датлоу

Он злобно смотрит сначала на Абуэлиту, потом на меня.

– Я заставлю тебя заплатить, хото.

– Нет, бато, забудь, – говорит ему Сейнт. – Пришло время твоего последнего танца.

Может быть, Чиво уже наполовину состоял из тумана, так он был бледен, но теперь последние следы румянца исчезают с его лица, которое делается белым, как молоко.

По окутанной туманом листве проносится что-то вроде вихря, слышится шум, похожий на шум водопада, и расписанный скелет делает несколько гигантских шагов из воздуха, как бы проходя через невидимую дверь.

Он больше всех нас ростом и в charro regalia, шикарном костюме наездника, сверкающем десятью тысячами драгоценных камней, и если вы еще не поняли, кто бы это мог быть, то сообщаю вам, что цилиндр у него на черепе высок, как полет орла…

Это король Миктлантекутли, человек в цилиндре, и когда он щелкает своими огромными золотыми зубами, трясется земля.

Король Миктлана обводит наши лица с улыбкой, способной сдвинуть с места вагон, делает глубокий поклон, его цилиндр касается земли, и в этом месте из нее начинают расти ноготки.

Король Миктлана поворачивается к Чиво и протягивает ему длинную костистую руку, приглашая начать танец, и я вижу аппликации на обшлагах его куртки – паутину кристаллов.

Чиво не принимает протянутой ему руки.

Главарь банды «Белый забор» обмочился, если призраки вообще способны на такое, он смотрит на свои штаны, поворачивается и пускается бежать так, будто под ним земля горит.

Только из преисподней не убежишь.

Бегущий Чиво начинает вращаться вокруг себя и так, кружась, возвращается к руке короля, и с каждым шагом лицо Чиво приобретает что-то новое: то мазок фиолетового, то пятно оранжевого, то зеленовато-синего.

Миктлантекутли щелкает каблуками и кружит Чиво, их пальцы едва соприкасаются, одна нога скользит вперед, другая назад, затем наоборот, пятка ударяется о носок, что напоминает мне ballet folklórico, народный танец, который я видел еще в детстве, его танцевала Абу-элита.

Вокруг нас на кладбище собираются тени призраков-музыкантов, трубачи, гитаристы и скрипачи, звенят шпоры и колокольчики, есть даже басовая гитара размером почти с Миктлантекутли.

Король делает поворот в три шага и сгибает колени как раз так, как следует, делает прыжок и беззвучно приземляется. Слышно, как аплодирует его тень.

Я подхожу к Сейнту и Абуэлите, которые сопровождают танец свистом.

На лбу Чиво появляются сверкающие почки роз, он вскрикивает, взмахивает руками, между тем стежки, образующие причудливые завитушки, распространяются по его щекам, он выставляет вперед ногу, приставляет к ней сзади другую и начинает кружиться на месте, как балерина, между тем как в глазах у него горит зеленый огонь. Миктлантекутли, поддерживая его, склоняется над лицом чоло^[65].

Чиво снова вскрикивает, выкрикивает замысловатые ругательства и, замахнувшись прямой рукой, наносит сильный удар. Наклонившийся Миктлантекутли поддерживал в это время спину Чиво, и удар последнего сбил с короля высокий цилиндр.

А что там под этим цилиндром, вам лучше не видеть…

Под ним не макушка черепа, не отбеленные кости. Это дверь, дыра с крошащимися краями в не имеющей возраста стене, и благодаря ей мы заглянули в сам Миктлан – Миктлан, где вечно танцуют черепа и ноготки. Миктлан, где из сахара получается пламя…

Крики Чиво затихают, и мне кажется, что он сейчас уйдет. Как бы то ни было, Миктлантекутли с ним разделался. Король поднимает Чиво большой костистой рукой и забрасывает его, как мяч в бейсболе, в отверстие своего черепа.

Затем Миктлантекутли надевает цилиндр, делает нам прощальный поклон и спиралью уходит в облака тумана и листвы.

Только тут я перевожу дыхание.

Абуэлита издает удовлетворенное «клак-клак-клак», а Папины кости собираются в скелет, который поднимается на ноги.

Папа обращается с «клак-клак-клак» к Абуэлите, его глазницы опущены вниз, он – сама кротость.

Затем Абуэлита обращается с «клак-клак-клак» к Сейнту. Он подмигивает и говорит мне:

– До свидания, бато, было здорово, но прошло.

Затем он уходит, и сахарный череп умолкает.

Напоследок Абуэлита грозит мне костями пальца.

– Клак-клак-клак.

Я, как и Папа, стою уставившись глазами в землю.

– Да, мэм, буду вести себя хорошо, мэм.

Она почти ласково еще раз повторяет свое «клак-клак-клак» и вручает мне книгу черной магии.

Абуэлита оглядывается по сторонам, делает жест, значение которого, вероятно, общеизвестно в преисподней, и вместе с Папой исчезает. Другие призраки вокруг меня тоже начинают растворяться в воздухе, луна в небе снова делается обычной, и я понимаю, что времени осталось немного.

Я поворачиваюсь к Сэнти, он уже едва виден, но я еще не помирился с ним…

– Подожди! – говорю я, но он лишь печально качает головой, как будто я не прошел испытание, и без следа растворяется в воздухе.

Я смотрю на камень в головах его могилы, на кусок холодного мрамора, торчащий из темной земли. Эхо повторяет мое имя, его уносит ветер вместе с тем, что можно принять за «клак-клак-клак», только это и напоминает мне, почему я оказался здесь.

– Подожди меня, подожди, – умоляю я. Не для того же я прошел все это, чтобы снова потерять его.

Нахожу на земле нож с выкидным лезвием, и, хотя у меня болит предплечье, я стираю им имя «Сейнт» с сахарного черепа.

Возможно, толку от этого никакого и ничего не случится. Может быть, уже слишком поздно, волшебные чары перестают действовать на рассвете, и все это того не стоит, но я должен попробовать то, ради чего оказался здесь. Я не хочу начинать новый день на кладбище в одиночестве, если не считать сахарного черепа.

И даже если у меня получится, не знаю, надолго ли он сможет остаться, насколько ли сильны чары Абуэлиты, но надеюсь, их хватит на всю жизнь. Надеюсь, он сможет услышать, как я каждый день повторяю то, что мне так давно следовало ему сказать.

Я открываю Brujería Magia Negra на определенной странице и читаю вслух, вырезая новое имя на лбу черепа, и на этот раз слежу за тем, чтобы все было написано без ошибок.