Призрак - Филип Фракасси

Всё, казалось бы, осталось прежним. Кровать по-прежнему не застелена, и под ней никого нет (она проверила). Единственное окно закрыто и заперто. Лампочки не мигают, и в шкафу ничего нет, кроме одежды (тоже проверила).

Дневник лежит на тумбочке — закрытый и безобидный.

Она принимает ванну, надевает пижаму, целует маму на ночь и залезает в кровать, мысленно вознося безмолвную молитву темноте, чтобы сны не приходили.

Прежде чем она успевает полностью провалиться в сон, в её комнату входит кто-то — что-то .

Полы у них в доме старые, незастеленные — дубовые доски, — и она отчётливо слышит скрип каждого шага, пока кто-то двигается вдоль кровати с её ног.

Лицо Дженны отвёрнуто от двери, к дальней стене, — но она не открывает глаза. Не хочет знать. Не хочет видеть.

Шаги уже у кровати.

Двигаются от её ног к голове.

Дженна слышит тихое дыхание, потом слабый шелест страниц, лёгкое царапанье ручки по бумаге. Почти неслышимый стук: книга ложится обратно на тумбочку, щёлкает надетый колпачок ручки.

Пауза — та, что кажется перепуганному сознанию Дженны вечностью. Она ждёт, дрожа от страха, — не почувствует ли прохладной руки на голове или плече; не потянут ли простыни медленно с её тела, вниз, мимо бёдер, мимо ног. Оголив её перед тем, кто стоит у кровати.

Но потом шаги удаляются по полу, обратно к двери, которая скрипит с неохотой при открытии, а затем мягко закрывается.

Дженна не знает, сколько она пролежала так — трясясь, с учащённым дыханием, с онемевшим от страха сознанием. Не знает, потому что в какой-то момент — каким-то образом — она засыпает и больше не просыпается до утра, пока чириканье птиц в будильнике телефона не сообщает ей, что пора вставать в школу.

Яркий дневной свет заливает комнату через окно — как будто само солнце пригнулось низко во дворе и опустило один глаз достаточно близко, чтобы заглянуть к спящей Дженне. В трезвом дневном свете она решает, что ночной визитёр был сном.

Потому что это должен  был быть сон.

Сон, о котором Дженна не желает ни писать, ни вспоминать.

Вместо этого она завтракает с мамой, потом надевает белые колготки, розовое платье и новые вишнёво-красные туфли «Мэри Джейн». Собирает волосы в хвост и закрепляет розовым бантом, который идеально подходит к платью по цвету.

И только когда она уже стоит у двери своей спальни, она оглядывается — видит дневник сновидений на тумбочке, вспоминает звук шуршащей бумаги, щелчок колпачка ручки, царапанье того, кто пишет внутри.

Она выдыхает и, не давая себе времени на долгие раздумья, быстрым шагом подходит к тумбочке, берёт книгу и открывает её — несколько резко — на странице с последним сном, отмеченной чёрной лентой-закладкой.

И видит… ничего. Только последняя запись. Что-то о том, как она плавала в большом бассейне с кучей других ребят. Как сначала было солнечно, но потом потемнело и пошёл дождь. Как холодно ей было и как она боялась, что молния ударит в воду, — но выбраться было невозможно, доплыть ни до краёв, ни до лесенки не получалось, так что она всё плыла и плыла и молилась, чтобы её не убило белой вспышкой высокого напряжения.

По наитию она перелистывает страницу — ожидая увидеть чистую, которая следует за.

Но именно там она замечает запись.

Я знаю, что ты не спишь.

Этот знакомый угловатый почерк она узнаёт немедленно, и когда она читает сообщение, что-то в сознании Дженны лопается — как оборванный провод под напряжением. Она почти слышит, как свободный конец шипит и потрескивает у неё за ушами.

Она читает строчку раз, другой, потом (аккуратно) закрывает книгу и кладёт её на покрывало. Знает, что нужно торопиться на автобус, поэтому выбегает из комнаты и направляется в коридор, где висит её рюкзак, на ходу кричит «пока» маме и вылетает в парадную дверь.

По дороге к углу она видит, как лучшая подруга радостно машет ей, — и Дженна заставляет себя улыбнуться в ответ.

Она также решает, что сегодня, когда вернётся домой, выбросит этот чёртов дневник в мусор и больше никогда не вспомнит о своих снах.

Изменить ей решение — в конце седьмого урока, на самоподготовке — удаётся именно Эстер.

Дженна не планировала рассказывать лучшей подруге о странном дневнике, но Эстер заметила, как та выглядит уставшей, и Дженна призналась, что мучается кошмарами. Когда Эстер спросила, записывает ли она кошмары в свой новый дневник (и намекнула, что не прочь прочитать подобные записи), Дженна разрыдалась и выложила всё, что произошло со времени похорон бабушки.

— Это самое крутое, что я когда-либо слышала, — говорит Эстер, глаза округляются, щёки пылают. — Ты уверена,