Алхимик - Донна Бойд

Нефар применила простое перенесение энергии, естественное излечение. Я бы сделал для нее то же самое. И все же у меня перехватило дыхание.

– Повреждено еще что-нибудь? – спросила она.

Я покачал головой, медленно сгибая пальцы. Сейчас, когда она убрала руки, вновь появилась небольшая болезненность, что вполне естественно, но функции полностью восстановились.

– Думаю, остальное в порядке, – сознался я с недовольным видом.

Потом сердито посмотрел на нее.

– Почему ты сказала, что не видела меня? Я здесь один! Над чем ты смеялась?

Она мягко опустилась на колени, и в ее темных глазах промелькнули еле заметные смешинки.

– Нет, нет, – сказала она.

– Нет – что? – нетерпеливо спросил я.

– Ты здесь не один.

От дуновения ветра ей на лицо упала темная прядь. Она отвела волосы пальцем, а потом указала им на небо и подняла глаза. Они заблестели в солнечных лучах, лицо расплылось в блаженной улыбке.

Нахмурившись, я посмотрел туда, куда она указывала, и у меня перехватило дух. На фоне слепящего, почти белого неба четким силуэтом вырисовывался большой сокол. Только не простой показалась мне эта хищная птица.

Я выдохнул, произнеся лишь одно имя:

– Акан.

– Я смеялась не над тобой, – тихо сказала она, поднимаясь на ноги рядом со мной. – Я радовалась: это так красиво!

Птица неслась вихрем, парила, скользила в воздушном потоке; лениво поворачивалась к солнцу, быстро набирала высоту, превращаясь через несколько мгновений в темное пятнышко на широком пространстве небес. А потом сокол устремился к нам в натиске мощных крыльев и нырнул к земле. Он подлетел так близко, что затмил нас крыльями, и у меня расширились зрачки. Я слышал, как трепещут от ветра его крылья, и почти успел сосчитать перья у него на животе. Я ненавидел его и завидовал ему горькой завистью, от которой самому становилось стыдно.

Акан. Тихий, прилежный мальчик, которого большинство соучеников недолюбливали за то, что он был замкнутым и выполнял – причем часто лучше всех – почти каждое задание с первой попытки. Только он, помимо Нефар, мог затмить мои достижения. И теперь он проделал это в буквальном смысле слова! Он оказался там, куда я страстно стремился, – в небе. Жестокая насмешка над моими жалкими попытками!

Я больше не мог на это смотреть. Я заболевал от зависти. Накал моих эмоций исключал возможность продолжения сегодня занятий магией. Судорожно вздохнув, я оторвал взгляд от завораживающей грации парящего в небе существа и собрался вскочить на ноги и убежать.

Меня остановил ее голос.

– Знаешь, он читает «Черную магию».

Я уставился на нее.

– Невероятно. Даже Мастера…

Она пожала плечами.

– Мастера об этом не знают. – Она неохотно отвела от неба глаза, мгновенно потерявшие серебристый блеск, и остановила взгляд на мне.– Однажды ночью я пошла за ним в верхнюю библиотеку. Она не запирается. Любой может войти и читать что угодно.

– Сомневаюсь, что все так просто.

Но, хотя голос мой прозвучал нагловато, я был заинтригован.

– Наверное, – согласилась она. – Думаю, фокус в том, чтобы понять прочитанное.

– Думаешь, он понимает? Она снова пожала плечами.

– Это не важно.

Я с ней согласился. Действительно, не все ли равно, знает кто-нибудь о его тайных походах или нет, в состоянии он понять прочитанное или его знания не хватает, – сам факт тайных занятий Акана превратил его в совершенно иного человека, не того, которого я прежде знал. И странно, я никак не мог решить, на чем основана моя новая оценка – на уважении или жалости.

Я вновь посмотрел на Нефар, на этот раз немного смущенно и довольно неуклюже показал на небо, не в силах заставить себя повернуть голову и посмотреть, там ли еще птица.

– Ты когда-нибудь…

Она вздохнула.

– Нет. Все, что мне удается, – это простые растительные организмы.

Нелепо, но я был доволен. По крайней мере, в этом меня не затмили.

– Но Мастер говорит: раз уж ты проявил способность управлять основными идеями, мостик к животной жизни – лишь дело перестройки. И большинство форм птиц и зверей…

– Просто воображаемы, – механически-рассеянно закончил я и снова нехотя поднял глаза к небу. Теперь сокол летел вдалеке, у берега реки, расправив крылья и паря в воздушном потоке.

– Он разве еще не устал?

– Не так уж он долго летает. И потом…– Она усмехнулась.– Кто может сказать, что значит для птицы усталость?

Я резко поднялся.

– Отойди, – сказал я.

Она не торопясь сделала шаг в сторону, настороженно разглядывая меня. Впрочем, в глазах ее появились искорки веселья.

– Ты ведь не собираешься сейчас заняться превращением? Это против всяких правил.

Ну да, продвинутыми видами магии следовало заниматься в полном одиночестве. Вот почему я ушел на край пустыни. Боль в пальцах ноги – напоминание о нарушении этого правила – все еще пульсировала, и я пытался найти равновесие, растягивая мышцы.

– Тогда уходи, – в раздражении ответил я. – Или оставайся. Мне безразлично.

– Ты думаешь, получится?

Ах, это тщеславие. Даже такому юному магу, как я, следовало остерегаться его соблазнов.

– Разумеется, получится. Я бы это уже сделал, если бы ты не помешала.

Мне показалось, она посмотрела на меня по-новому, с уважением.

– Тогда, пожалуй, я останусь.

Слишком поздно до меня дошло, что привидевшееся на ее лице восхищение на самом деле не более чем насмешка. Я даже пожалел, что сделал подобное заявление.

Мне вспомнились обрывки услышанных историй, рассказанных шепотом поздно ночью, – настолько страшных, что их наверняка специально придумали. Один молодой маг, пытавшийся превратиться в змею, потерял кожу и изжарился до смерти на безжалостном солнце. Другой умер ужасной медленной смертью, потому что его легкие самореконструировались вне тела. И еще один в муках провел остаток дней, на четверть превратившись в кошку. Не иначе как просто россказни. Но все же дело было серьезным – из тех, что не стоит затевать без подготовки или напоказ. Неужели я позволил втянуть себя в подобную ситуацию?..

Тем не менее я расставил ноги пошире, повернул руки ладонями вверх, закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на центре тела. Спустя несколько мгновений я понял, что сегодня ничего, кроме унижения, не испытаю.

На подобные сложные превращения и у опытного мага может уйти несколько часов, а то и дней полной концентрации воли. Даже для самых способных из нас дело не просто в желании, способном вызвать какое-либо проявление. Сначала внутри человека, в его сознании, должны произойти тысячи крошечных трансформаций, а уж потом начинается внешнее превращение. И если хотя бы один из этапов не завершен, рухнет целое. Как и всякая магия, это в той же степени наука, что и искусство.