Три момента взрыва - Чайна Мьевилль

Он остался там и продолжал шептать.

Если поглядеть вниз, то вас видно, только как будто с преломлением. Надеюсь, эта штука не упадет никому на голову. На всякий случай упакуем ее в снег. Здесь, наверху, птицы или «птички».

У нас есть фотки, которые мы не можем скинуть. Снег здесь, наверху, другой.

Привет отсюда.

Сначала он написал «привет с редута». Но кто-то зачеркнул слово «редут» и написал «с призракберга». Но и это тоже было зачеркнуто.

Внизу было непонятно, похолодало в Лондоне из-за айсбергов или это просто настали холода, настоящие холода впервые за долгое время. Двадцать пятого декабря Масса № 6 опустилась над Серпентайн-Лидо, где Клуб пловцов проводил свой ежегодный рождественский заплыв. Дуновение от ледяной глыбы вмиг заморозило воду, и один шестидесятидвухлетний пловец отдал богу душу. «Он умер за любимым делом», – сообщил позже секретарь Клуба прессе.

В воздух опять поднялись армейские самолеты. Люди собрались на Парламентском холме посмотреть, как солдаты будут высаживаться на нижние склоны ледяной горы. Это было похоже на вторжение.

Отец взял меня с собой, посмотреть на это с обзорной площадки на крыше Центрального Пункта. Он пошел туда ради меня – ему самому было не очень интересно. Я-то, конечно, предпочел бы оказаться внизу, на улицах, прямо под айсбергом, но я был тронут. Администрация здания поставила на крыше несколько мощных телескопов, так что желающие могли по очереди заглядывать в них и наблюдать за тем, как по склону огромной горы ползут крошечные человечки.

Позже мы услышали, что они нашли остатки лагеря Райана, но исследователей в нем уже не было. Солдаты забирались во все расщелины и пещеры так далеко, как только могли проникнуть – позже кое-кто из них опубликовал сделанные там изумительные снимки, – но так никого и не обнаружили.

Умерла двоюродная бабушка Робби.

– Вот почему его давно нет, – сказала Сэл. А я и не заметил. – Его семья переехала. Ты знаешь, что у них случилось?

Как-то ночью Масса № 7 зависла над северным Лондоном, да так, что приют, в котором жила бабушка Робби, оказался прямо под ней, и все его обитатели включили у себя батареи и пораньше легли спать. Наутро, когда айсберг уплыл, а солнце растопило на траве иней, Нэнти нашли в общем саду – она сидела на скамье и была покрыта льдом, как панцирем.

– А на лице у нее застыла гримаса смертельной агонии, – закончила Сэл.

Я передал ее слова своей матери, и та пришла в ярость.

– Какая чушь, – сказала она. – Ты же знаешь, что я хорошо знаю маму Робби. Ничего подобного на лице ее тети не было. Наверное, она просто задремала в саду и не проснулась. Надеюсь, что, когда придет мое время, я уйду так же мирно.

Входная дверь была распахнута настежь, добавила она потом. И я вспомнил, как Нэнти встала и открыла ее в тот раз, будто знала, что айсберг на подходе.

Йен все еще не ходил в школу. Его родителям наверняка здорово за это влетело. Я снова пошел к нему. Но прежде я написал: «ЭТО Я ЧУВАК ДАВАЙ ВЫХОДИ Я ЗДЕСЬ». Не прошло и минуты, как дверь открылась. Когда я вошел, его мать глянула на меня с подозрением, но из дома не выставила.

– Проходи давай, – сказал он.

Мы сели в его комнате, и он откуда-то из-за книг выудил помятую трубку из толстого картона. Он понаблюдал за тем, как я пожирал ее глазами.

– Ее еще никто не видел, – сказал он. – Даже мама.

Он снял с одного конца трубки крышку и вытащил письмо. Мы развернули его на кровати.

Сообщение № 1. Милый Лондон. (Я узнал почерк из новостей.) Что мы, прежде всего, знаем об айсбергах? То, что мы видим лишь их верхушку. 9/10 каждого скрыты под водой.

Надо знать, как по ним правильно лазать. Только тогда можно добраться до верха и посмотреть оттуда вниз. Мы вас видим.

И остальные айсберги тоже.

Но что толку, если никто об этом не знает?

Будем продолжать подъем. Пожелайте нам удачи. Мы наскребли вам подарочек.

– Какой подарочек? – спросил я. – И что значит «наскребли»?

– Жди здесь, – сказал Йен и пошел вниз. Вернулся он с маленькой пластиковой трубкой. В ней был лед.

– Там, внутри, было еще что-то вроде термоса, – сказал он. Его глаза за очками распахнулись шире. – Ну, для чая. Его засунули в эту трубку. Термос треснул, а когда я раскрыл его, там оказался вот этот лед. Он уже начал таять, но я собрал его весь, переложил сюда и запихнул в морозилку.

Лед представлял собой массу сплавленных воедино угловатых фрагментов. Было видно, что он уже таял однажды, а потом снова смерзся из разных кусков.

– А если родители найдут? – спросил я.

– Я им уже показывал. Сказал, что это эксперимент. Им без разницы.

Мы посмотрели друг на друга.

В кухне Йен налил горячей воды в глубокую миску, снял с пластикового контейнера крышку и опустил его туда. Контейнер всплыл, стукаясь о стенки.

Я старался казаться спокойным. Уверен, что Йен чувствовал в тот момент такую же нервозность, что и я. Лед сразу начал таять. При этом он свистел и щелкал.

Но не только. Лед издавал еще один звук: он шипел, точно кто-то приоткрыл пробку на бутылке с газировкой. Это выходил наружу воздух, вмерзший в него много лет тому назад. Сколько – тысячи? Или миллионы? Теперь я знаю, что это называется эффектом сельтерской: такое шипение слышат исследователи на арктических судах, когда окружающие их куски льда начинают таять при выходе из полярной зоны, попав в теплое течение. А мы слушали, как шипит древний воздух, упавший к нам с небесной высоты.

Обеими руками я обхватил миску, притянул ее к себе и склонился над ней так, как будто я простужен и готовлюсь дышать парами ментола. Сделал глубокий вдох.

Запахло пустотой. У меня закружилась голова, но, может быть, оттого, что я вдохнул так сильно. Мне показалось, будто крохотные шарики холодного воздуха покалывают мне легкие.

– Дай мне, – сказал Йен. Я почувствовал приступ той неосознанной жестокости, которая почему-то часто накатывала на меня в его присутствии. И я продолжал дышать, отталкивая его плечом, когда он пытался подобраться поближе.

Лед таял очень быстро. Скоро он весь превратился в воду. Йен все ныл, поскуливал и бормотал что-то у меня за спиной, а я, отталкивая его, продолжал быстро и судорожно вдыхать холодный воздух, пока не прекратилось шипение и щелканье.

Только тогда я поднял голову от чистой ледяной воды. И посмотрел на Йена, изо всех сил стараясь не выглядеть виноватым.

Он ответил мне взглядом смертельно раненного человека. Протянул руки, взял у меня емкость с водой. Я ему позволил. Все еще не сводя с меня глаз, он поднес пластмассовый угол ко рту и, неловко припав к нему губами, выпил всю воду.