Старое кладбище - Марьяна Романова

– Кстати, меня Артем зовут.

– А-а. Совсем забыл, извини. Я Вадим, это жена моя, Ольга. Наши детки. Старшая Машенька. И парни – Денис и Олег.

– Очень приятно. Я сейчас. Спасибо вам еще раз, что приютили.

Он поспешил на воздух, в доме было душно так, что голова кружилась. И запах неприятный, затхлый какой-то. В деревенских домах обычно пахнет деревом, молоком, тестом, печной золой. А тут – земля да доски.

Артем присел на крыльцо и с наслаждением затянулся крепкой сигаретой. Небо было высоким и столько звезд на нем, не сосчитать, Млечный Путь даже хорошо просматривается, и когда над тобою купол такой, даже время будто бы останавливается. Все на второй план уходит, кроме Вечности.

Артем даже не сразу приметил шевеление какое-то в пышных кустах шиповника, услышал только, когда его позвали. Оглянулся – из-за кустов старик выглядывал – худой, невысокий, сморщенный, время так истончило кожу на его лице, что она как вощеная бумага была.

– Парень… – звал старик. – Зря ты пошел в тот дом, зря. Уноси оттуда ноги.

У Артема тоскливо заныло под ложечкой – ему и самому не нравилось происходящее. Сигарета немного успокоила, но вместе со словами старика в сердце вернулась тревога. Он и сам не мог объяснить, что не так. Ну, люди странные. С другой стороны, такая глухомань, живут они все оторванными от мира, ни телевизора в доме, ничего – как будто бы в безвременье существуют. Как жили сто лет назад – так и сейчас, с теми же скоростями и принципами, разве что электричество появилось в домах. Но почему тоска такая, почему в глубине души так хочется сделать нечто совершенно иррациональное – сорваться с места и убежать через темный лес на станцию, подождать утренней электрички там. Глупость же – не факт, что он даже дорогу найдет в темноте.

– Это еще почему? – шепотом спросил он.

Старик чуть ближе подошел, из кустов вылез, и Артем смог его рассмотреть. Унылая лесная деревня и на нем оставила отпечаток – был он бледен, одет в какую-то старомодную льняную рубаху, как будто бы платье. На ногах туфли странные – похожи на тряпочные балетки. Как в таких ходить по бездорожью, по скользкой глине и тропинкам лесным? Но одежда такая чистая, выглаженная, хоть и ветхая. Как будто бы мумия из музея ожившая.

Тяжело ступая, старик приблизился и рядом с парнем на крылечко сел. Когда сгибался, суставы его так громко и сухо хрустнули, что казалось, сейчас он в прах рассыплется. Но лицо его спокойным оставалось – не поморщился от боли. И на улыбку приветственную, вымученную, не реагировал.

– Много их там, в доме. Зря ты к ним постучался, – не глядя на Артема, сказал старик. – Самим тесно, а тут еще и ты. Лучше бы ко мне пошел, я вон там живу, – он махнул костлявой рукой в темноту, – за околицей. Один совсем, и таблички даже на доме моем нет. Тоска такая иногда, что выть хочется. Я все думал, закончится она однажды – ан нет. Летом еще ничего, птички поют, цветы вокруг. Не мои цветы, но все равно сердце радуется. А зимой – беспросветно так. Иди ко мне, парень, вдвоем нам лучше будет.

– Да что вы несете, – раздраженно отодвинулся Артем. – Какая зима, какой беспросвет? Я только переночевать к ним попросился. У меня электричка в пять тридцать утра. Я домой поеду.

Старик рассмеялся, то есть это была имитация смеха. Из его желтых губ вырвалось монотонное бульканье, лицо при этом таким же спокойным оставалось.

– Домой… – словно смакуя это слово, повторил он. – Где он, этот дом? Как до него теперь добраться. Никак. Никогда.

– Послушайте, я лучше пойду. Спокойной ночи.

– Милый, да ты, видать, не понял ничего. Мертвые же они, – тихо сказал старик.

– Что? – Артем, уже собравшийся в дом вернуться, замер, сердце его колотилось. Как будто бы в фильме страшном оказался или в дурном сне.

– Мертвые, – обреченно повторил старик. – Все тут мертвые. И ты вместе с нами. Всё отличие, что у каждого из нас дом есть, а ты – бездомный, без роду и племени. Может, дадут тебе свою землю, а может быть, и нет, кто знает. Есть тут у нас такие, как ты, пропавшие. Так и не вернулись за ними любящие. Скажи, парень, у тебя хоть есть тот, кто любит тебя?

– Да вы не в себе! – разозлился Артем.

Старик раздражал до зубовного скрежета, но перестать его слушать почему-то парень не мог. Что-то отзывалось у него внутри на слова старика.

«Мертвые же они…»

Артем посмотрел на похоронный венок на двери дома. Вспомнил надпись на траурных лентах: «Любимым Вадику, Оле, Марусе, Денису и Олежеку… Помним и любим, спите спокойно!» Вдруг в голове щелкнуло, он, как наяву, услышал слова хозяина дома. Тот ведь представился, познакомился с ним. «Я Вадим, это жена моя, Ольга. Наши детки. Старшая Машенька. И парни – Денис и Олег». Артем сопоставил, и его чуть не вырвало от волнения, прямо на пахнущее свежеструганным деревом новенькое крыльцо. Вадик, Оля, Маруся, Денис и Олежек! А ведь всё сходится. Но какой же бред! Как такое может быть?!

Старик наблюдал за его изменившимся лицом со спокойствием буддийского мудреца.

– Все мы негодовали, парень, не ты один, – наконец вздохнул он. – Но это ничего, тут не так и плохо. Хотя ТАМ было лучше, что уж. Там будущее было, а тут – только эти вот звезды. Зато много времени подумать… Я-то очень уже давно тут, многое повидал. А эти, – он кивнул на приютивший Артема дом, – эти неделю всего… Богатые. Видишь, гроб какой им справили, цветы какие посадили. Не надо тебе лезть к ним. И к пацану мелкому зря стучался – какие у тебя с ним могут быть разговоры. Хорошо, что хоть до той околицы не добрался. Там могилы бесхозные, но я-то знаю. Всякая падаль там лежит, эти душу высосут и не поморщатся. Иди, парень, лучше ко мне, пущу тебя в свой дом, будем вместе вечность коротать, авось и тоска развеется… Тут же одиноко страшно, хоть вокруг наших и полно, а в гости друг к другу не ходим, не принято так.

– Я хочу домой, – беспомощно, как ребенок, пролепетал Артем, но с места почему-то не сдвинулся, тело отяжелело, словно каменное стало.

А потом мир помутнел, воздух стал вязким, а веки тяжелыми, в рот словно ваты напихали, говорить невозможно стало, хотелось кашлять, чтобы горло прочистить, но не было на это мышечных сил. Артем мешком повалился на землю, как парализованный, даже боли от удара не почувствовал, хоть и упал неловко, руку под себя подмяв. Вдруг перед глазами возникло лицо шамана – огромное и круглое, как луна. И голос его зазвучал: «Со Смертью общаться, как и было заказано!»

Потом все охали – как же такое получиться могло, здоровый же парень, столько приключений за его спиной было, и так бездарно жизнь окончить – и ведь непонятно, где в итоге смерть свою нашел. Ночь была, конечно, прохладная, но не настолько же, чтобы насмерть заморозиться. И на теле не было следов – ни ударов, ни укусов, и кровь чистая. Такое впечатление, что ходил-бродил парень по лесу, потом вышел к старому кладбищу да там и помер тихо. На чужую могилу зачем-то забрел, свежую, семья в ней похоронена была – горе страшное, все вместе в автоаварии погибли, их родственники тело Артема и обнаружили. Лежит на холмике земляном, в небо смотрит взглядом, ничего не выражающим, и венок похоронный к груди прижимает. Еле расцепили руки его закоченевшие, чтобы венок отнять и на место вернуть. Странная история.