Музыка ночи - Джон Коннолли

Я вспомнил задумчиво-грустноватый взгляд, которым Молодой мистер Блэр простился с магазином, прежде чем уйти. «Стифордс» был его настоящим домом. Любое другое место котировалось как второстепенное. Есть подозрение, что в разлуке со своим магазином Молодой мистер Блэр чувствовал себя весьма одиноко.

Мы съели сэндвичи и выпили чай, а когда Молодой мистер Блэр пальцем счистил со своей тарелки крошки (все до последней, не уцелела ни единая), я предложил ему яблочного пирога с кремом из взбитых сливок. Молодой мистер Блэр, для порядка чуток пожеманясь, согласился, что пирога сейчас и вправду бы не помешало. Мы продолжили кутеж и заказали по второму чаю. Лишь когда мы оба блаженно откинулись, давая еде благополучно осесть в наших желудках, я снова поднял тему насчет «Дануиджа и дочери».

Молодой мистер Блэр надул щеки, поскреб подбородок и забарабанил пальцами по столешнице, как человек, размышляющий над покупкой изделия, чье происхождение и качество ему глубоко сомнительны.

– Ужасная женщина, – пробурчал он наконец, как будто ранее его оценка была не ясна. – Скверная. Очень скверная. Сквернее некуда.

Я дал понять, что оспаривать его оценку не берусь, но пояснил суть своего затруднения. Когда я сказал, что один наш общий знакомый запрашивал у «Дануиджа и дочери» некую книгу, Молодой мистер Блэр нахохлился и, сердито на меня уставившись, надул щеки и остро сдвинул брови.

– Прескверная женщина, – прокряхтел он.

Я помолчал и добавил, что манускрипт оказался и впрямь запредельно мифическим – и даже «Дануидж и дочь» найти его не сумели. При столь нелегкой задаче к кому бы мог наш общий знакомый обратиться с аналогичной просьбой?

Молодой мистер Блэр взвесил мой вопрос.

– Книга оккультная? – осведомился он ворчливо.

– Да.

– Скверно. Надо было держаться от нее подальше.

– Может быть.

– Редкая?

– Очень.

– Дорогая?

– Очень-очень.

– Тогда Мэггз, – пригвоздил Молодой мистер Блэр. – Мэггз, больше некому.

– А имя у него есть?

– Наверно. Только оно ни у кого не в ходу. Малый с гнильцой.

Молодой мистер Блэр подался через стол и с жаром прошелестел:

– Червь он, этот Мэггз.

– Он книготорговец?

– Ой! Мозгляк! Деляга.

Мой вопрос Молодому мистеру Блэру, похоже, таким образом очернил непорочность его ремесла.

– Книжный нюхач, – поправился он презрительно.

– В каком смысле?

– Выискивает редкие тома. Скупает их по дешевке – у вдов и наследников – и втюхивает в книжные лавки. Я его к себе и на порог не пускаю. Плут, могильный воришка! Хотя нюх у него что надо. Может разыскать что угодно, паскудник. Свои книжки Мэггз знает, но не любит. Вот в чем суть. А их надо любить. И к чему все это?

Характерным жестом Молодой мистер Блэр потер своим большим пальцем средний и указательный.

– А для него суть, понимаете ли, вот в чем. Деньги-денежки-деньжата. Ничего более. Он вроде той бабы-демоницы. Ему б на ней жениться!

Молодой мистер Блэр рассмеялся дряблым старческим смехом и поглядел на свои часы.

– О-о, мне пора, – засуетился он и стал вынимать из жилетного кармана портмоне.

– Нет-нет, оплата на мне! – спохватился я. – Это в знак благодарности. За вашу помощь.

– Неужто? – просиял он, и его выцветшие от старости глаза увлажнились. – Ах, дорогой друг, как любезно с вашей стороны.

– И еще одно, напоследок, – сказал я, когда он уже собирался вставать из-за стола. – Где проживает Мэггз?

– На Принслет-стрит, – заявил Молодой мистер Блэр, – возле синагоги. Номер квартирки мне, правда, неизвестен. Придется вам поспрашивать. Благодарю за чудесное угощение.

Он похлопал меня по руке.

– Берегитесь этого червя Мэггза, – предостерег он с мрачноватой торжественностью. – К книгам у него нелюбовь. Прежде, может, он в них души не чаял – пока что-то не случилось. Оккультизм! Скверные книжки, вредный промысел. Вы понимаете?

Я ничего не понял, но кивнул и тепло с ним распрощался. Мы пожали друг другу руки, и Молодой мистер Блэр направился восвояси.

Принслет-стрит находится в границах Уйатчепела неподалеку от Спиталфилдса.

Когда-то я исходил эту часть города вдоль и поперек, а потому был в курсе, что здесь находятся целых две синагоги – одна распложена на Принслет-стрит, а другая носит название Сефер-Тора.

Я посмотрел на часы: начало девятого. Можно вернуться в мое съемное жилье, а можно попробовать отыскать нюхача Мэггза. Как и Молодой мистер Блэр (или его внутренний образ, который удерживался в памяти), к дому я привязанности не испытывал. Или же одиночество древнего книготорговца спроецировалось и на мою собственную бесприютность.

В общем, я решил отправиться на поиски Мэггза.

8

Если в Уайтчепеле никто не мог сказать о Мэггзе ни единого худого слова, так это лишь потому, что все встречные просто не желали с ним связываться даже косвенно.

Спрашивать я начал вблизи Сефер-Торы, но меня сердитым взмахом руки направили дальше, в сторону синагоги на Принслет-стрит. Там расспросы о Мэггзе вызвали откровенно сумрачные взгляды – и хлесткий плевок мне под ноги. Наконец, какой-то старый хасид в ермолке указал мне на проулок, воняющий кошками и затхлой водой.

Отсюда взгляду открывалась подворотня с людскими сотами меблирашек.

На крыльце ближайшего дома покуривала молодая женщина, вероятно, из гулящих.

– Вы здесь живете? – спросил я вежливо.

– Живу и работаю, – сипло ответила она и зазывно кивнула, что окончательно убедило меня в сути ее профессии.

Видя, что я не клюю, она глубоко затянулась сигареткой и розовым языком мягко провела по своим губам.

– А ты кто будешь? «Бобби»?

– Нет.

– А похож.

– Это хорошо или нет?

– Здесь никак.

– Слушай, мне нужно найти одного мистера. Звать Мэггз. Мне говорили, он где-то живет в этих краях.

– То есть ему проблемы светят?

– С чего ты взяла?

– Народ вроде тебя, если дельце не особо выгодное, о таких, как Мэггз, попусту расспрашивать не будет.

– А что вообще за человек этот Мэггз?

– Человек, говоришь? Да я б с таким, как он, никогда не связывалась, даже если бы член у него был из золота и он бы отдал его мне дверь подпирать.

Образ у нее получился захватывающим.

– Пожалуй, в Лондоне сложно отыскать хоть кого-то, кто сказал бы о Мэггзе что-нибудь хорошее, – заметил я вслух. – Когда он умрет, у его могилы будет безлюдно.