Крампус, Повелитель Йоля - Джеральд Бром

– Нет! – закричала она, и, выскочив из-за елки, потянулась к кресту. – Пожалуйста, не надо! Это же еще мамин.

Крампус поднял крест повыше, так, чтобы она не могла дотянуться.

– Пожалуйста, пожалуйста!

– Только если ты пообещаешь больше никогда не украшать этим мое дерево.

Женщина решительно кивнула.

– Поклянись в этом.

– Я клянусь!

Он протянул ей крест, и она поскорее схватила его, прижала к груди и заплакала.

– А где оставшиеся с пира яства? – осведомился Крампус.

Она заморгала.

– Яства?

– Да.

– То есть… остатки после праздника? Все в холодильнике. Где же еще им быть?

– И ты предлагаешь их мне в качестве подношения?

– Чего?

– Как дань мне, Повелителю Йоля?

– Ты хочешь остатки нашей еды? – она явно не знала, плакать ей или смеяться, но – сомневаться не приходилось – готова была сказать все, что угодно, только бы этот психованный демон поскорее отсюда свалил. – Конечно… Угощайтесь. Кухня вон там, – она показала пальцем. – Ни в чем себе не отказывайте.

– Прекрасно. Эти святочные подношения обернутся для вас бесчисленными благословениями в новом году.

И Крампус отправился на кухню, оставив женщину дрожать в углу, прижав к груди елочное украшение ее матери. Изабель с Джессом осторожно подошли к ней.

– Присядьте, – сказала Изабель.

– Что? Зачем это? Вы мне больно сделать хотите?

– Нет, – сказала Изабель. – Никто вас и пальцем не тронет. Просто сядьте.

Она послушалась, и Изабель бросила ей в лицо щепотку сонного песка. Через пару секунд она уже спала. Изабель осторожно вынула у нее из рук елочное украшение и поставила на каминную полку. С кухни послышался грохот.

– Ну, что теперь? – спросила Изабель.

– Он же пообещал, что мы эту ночь никогда не забудем.

– Да, сэр, боюсь, что так.

Они осторожно заглянули в кухню. Холодильник был распахнут настежь, и Випи доставал оттуда еду, передавая Нипи. Рядом с плитой стоял противень с закатанной фольгой, под которой лежало еще пол-индейки, запеченной с кукурузным хлебом. Маква, Чет и Вернон горстями запихивали еду в рот, начисто пренебрегая столовыми приборами. Вернон метнул на них виноватый взгляд. Ему было явно неловко.

– Что?! Я умираю с голода. Господи, да мы не ели… со вчера или с позавчера?

Джесс нашел взглядом часы – без десяти минут полночь. Он попытался припомнить, сколько времени они уже были на ногах, но, учитывая резкие смены часовых поясов, это оказалось невозможным.

– А где Крампус? – спросила Изабель.

– Пошел вон туда, по коридору, – сказал Чет, немного невнятно из-за набитого кукурузным хлебом рта.

– По коридору? – спросила Изабель. – Вы отпустили его одного?

– Эй, – сказал Чет. – Я тебе, на хрен, не нянька.

Тут они услышали крик – детский крик.

– О, Господи ты, боже мой, – сказала Изабель и бросилась в коридор. Джесс побежал за ней.

Крампус стоял посреди спальни, между двумя кроватками. В одной никого не было, на другой жались друг к другу две девочки. Как показалось Джессу, одной было лет около девяти, другой – примерно столько же, сколько его Эбигейл. Девочки забились в угол, среди подушек и плюшевых игрушек, как можно дальше от Крампуса. Обе ревели, дрожа, вцепившись друг друга, и в глазах у них стоял ужас.

Крампус шагнул поближе, и девочки испустили пронзительный визг, брыкаясь, будто что-то кусало их за пятки.

Джесс просто не мог этого вынести, он мог думать только о своей собственной дочери.

– Крампус! – крикнул Джесс. – Прекрати, ты не можешь…

– Молчать, – оборвал его Крампус, поднимая указательный палец. – Не вмешиваться, это приказ.

Джесс смолк; внезапно оказалось, что все, что он мог – это смотреть, как бы ему ни хотелось силком вытащить Крампуса из комнаты.

Крампус снова повернулся к девочкам. Он опустился на одно колено и прижал палец к губам.

– Шшшш, – шепнул он. – Шшшш, я – Крампус, дух Йоля. Я пришел с дарами, – его голос был добрым и каким-то завораживающим. – Девочки прекратили плакать и немного успокоились. – Хотели бы вы увидеть мои дары?

Крампус положил на пол связку березовых розог, снял мешок с плеча, закрыл глаза, сунул в мешок руку и вытащил оттуда две треугольные золотые монеты. Он протянул их девочкам, чтобы те могли их рассмотреть, и на их личиках страх уступил место любопытству.

– Золотые монеты из царства Хель. На них можно купить множество прекрасных вещей.

Девочки не сводили с монет завороженных глаз.

– Хотели бы вы такие?

Обе кивнули.

Крампус протянул им монеты, но, когда девочки потянулись за ними, он отдернул руку.

– Есть условия. Первым делом вы должны сказать мое имя. Можете звать меня Крампус, Повелитель Йоля. Ну, а теперь скажите мое имя.

– Крампус, Повелитель Йоля, – хором проговорили девочки.

Крампус улыбнулся.

– Превосходно, – и он вручил им монеты.

Девочки с восхищением рассматривали новообретенные сокровища, а Джесс дивился, как это Крампусу удалось настолько их околдовать.

– Это еще не все, потому что этот мир суров, и за все приходится платить. Вы должны знать, что каждый год на святки я буду пролетать над вашими головами. Может, я вернусь еще в этот дом, а может – нет. Но, удостой я вас посещением, я буду ожидать подношений. Я буду ожидать знаков вашего почитания. По традиции это делается так: вы ставите на порог свои башмачки, и кладете в них угощение или дар для меня. Как думаете, сможете вы это сделать?

Девочки кивнули.

– Превосходно, потому что, если я найду угощение, вы можете получить еще одну монету, или кое-что даже еще лучше. Но если нет… – тут Крампус подхватил с пола розги и мешок и выпрямился в полный рост, и голос у него зазвучал по-другому, низко, угрожающе: – Если я не найду подношений, я засуну вас в мой мешок и изобью в кровь, – и он звонко щелкнул розгами по мешку.

Девочки отскочили; Джесс подумал, что вот сейчас они опять завизжат.

– Найду я следующей зимой башмачки с угощениями?

Девочки решительно кивнули.

– Хорошо. А теперь – как мое имя?

– Крампус, – сказали они вместе.

– Хорошо, – он погладил их по головкам. – Спокойной ночи, мои сладкие крошки. Спите хорошо.

И Крампус вышел из комнаты.

Изабель посыпала детей сонным песком и уложила в кроватки, подоткнув одеяло. Выглядели они точно спящие ангелочки. Джесс подумал, что из случившегося они будут помнить завтрашним утром. Он надеялся, что не слишком многое, что они не будут потом просыпаться с криками каждую ночь.