Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

— Алиночка, — хозяйка улыбнулась, и улыбка удивительно преобразила строгие черты, убавив им лет двадцать. — Поздновато гуляешь.

Её внимание переместилось на гостью, и улыбка сменилась оценивающим выражением — так опытный врач определяет степень повреждений, прикидывая способы лечения.

— Арина Капитоновна, это Елена, моя бывшая одноклассница, — быстро заговорила подруга. — Помните, я рассказывала? Ей нужно где-то переночевать. У неё… проблемы.

— Вижу, — хозяйка коротко кивнула и отступила, пропуская девушек в прихожую. — Заходите, девочки, на улице не май месяц.

В квартире было тепло после сырого уличного холода. Дрожь прошла по телу Елены — больше от отпустившего напряжения, чем от холода.

— Снимай пальто, милая, — велела Арина Капитоновна, помогая гостье расстегнуть пуговицы — непослушные, задеревеневшие от мороза руки Елены не справлялись. — Алина, принеси полотенце и тапочки, и налей горячего чаю с мёдом.

Елена скинула промокшие ботинки, бросила верхнюю одежду на кресло. Хозяйка лишь сдержанно вздохнула, взглянув на измождённую гостью, и бережно обняла за плечи.

— Пойдём, дорогая, согреешься. Пирог яблочный как раз испёкся.

Они прошли по длинному коридору мимо двери, из-за которой доносился приглушённый женский смех. На кухне было жарко от батарей и от духовки, из которой хозяйка извлекла золотистый, душистый пирог.

— Садись, — хозяйка усадила Елену, накинула на плечи платок. — Сейчас принесу.

Елена умостилась на стуле, сложив руки на коленях, уставившись в одну точку. Плакать уже не хотелось — все слёзы остались на мосту.

Пока Арина Капитоновна накрывала на стол, Алина пересказала ей случившееся — коротко, вполголоса. Та слушала, кивала. Потом подруга допила чай и встала.

— Пойду, а вы побудьте, — бросила она и в проёме двери обернулась с прощальным кивком.

Елена сделала глоток из чашки — горячее, сладкое обожгло горло, но это было почти приятно: возвращало в собственное тело. Губы её задрожали.

— Всё в порядке, детка, — Арина Капитоновна погладила её по плечу. — Если хочется — поплачь.

Елена и расплакалась — сначала едва слышно, потом всхлипы вырывались всё громче. Плакала о матери, которой не знала по-настоящему, о муже, чью привязанность приняла за любовь, о деде, угасающем в одиночестве, о брате, отвернувшемся от неё, о несбывшихся мечтах.

Хозяйка сидела рядом, поглаживая по плечам. Когда рыдания стихли, подала тарелку с пирогом.

— Поешь чуть-чуть, — проговорила. — Нельзя ложиться голодной. Потом отдохнёшь, а завтра решишь, что делать.

Елена съела пару ломтиков угощения: кислые яблоки, хрупкая корочка с карамелью. Простая еда, но от неё внутри разливалось забытое домашнее тепло.

— Спасибо, — прошептала Елена.

— Не за что, — улыбнулась Арина Капитоновна. — Пойдём, покажу, где ляжешь.

Миновали гостиную с высокими потолками и картинами в тяжёлых рамах. В квартире было тихо, лишь из-за одной двери доносился приглушённый разговор и звуки работающего радиоприёмника.

Гостевая комната оказалась небольшой, но уютной: кровать, комод с зеркалом, письменный стол у окна, кресло в углу. На тумбочке — графин с водой и книга в потрёпанной обложке.

— Располагайся, — хозяйка открыла шкаф, достала чистые полотенца и ночную рубашку. — Ванная — за той дверью. Я через стенку, если что.

Поправила подушку, разгладила одеяло — жестами, от которых у гостьи перехватило горло.

— Отдыхай, милая, — шепнула Арина Капитоновна. — Утро вечера мудренее.

Оставшись одна, девушка разделась, надела рубашку — хлопковую, мягкую от множества стирок, и забралась под одеяло. Впервые за долгие месяцы она лежала в постели одна, без тяжёлого дыхания мужа рядом, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Простыни пахли лавандой, подушка под головой — идеально мягкая. Она закрыла глаза — и сон пришёл сразу, без обычной борьбы с мыслями и воспоминаниями.

Проснулась Елена поздно — солнце стояло высоко, проникая сквозь занавески и расчерчивая пол полосами света. Какое-то время она лежала неподвижно, осознавая, где находится. Потом воспоминания о событиях предыдущего дня вернулись, но уже без прежней остроты. Боль никуда не делась, но ощущалась приглушённо, отстранённо.

На стуле лежала сложенная одежда — скромное шерстяное платье, чулки, бельё. Всё не новое, но чистое и опрятное. Рядом — записка мелким аккуратным почерком: «Доброе утро. Завтрак на кухне. Не торопись, отдыхай».

В ванной ждали свежие полотенца и новая зубная щётка в упаковке. Она долго стояла под душем, смывая с себя вчерашний день.

Когда вышла на кухню, одетая в чужое, с влажными волосами, хозяйка уже сидела за столом с чашкой свежего кофе.

— Выспалась? — спросила, внимательно окинув гостью взглядом. — Садись, покормлю завтраком. Хотя, скорее, уже обедом.

На столе стояла тарелка с творожной запеканкой, рядом — вазочка со сметаной и баночка варенья. Обычная домашняя трапеза, но приготовленная с той же заботой, что и вчерашний пирог.

— Спасибо, — девушка села за стол, отметив, что голодна впервые за много дней. — И за одежду тоже.

— Пустяки, — махнула рукой Арина Капитоновна. — Это Ритино, она выросла. А тебе как раз впору.

Елена не стала уточнять, кто такая Рита. Ела молча, наслаждаясь простой вкусной едой и безмятежностью. Не нужно было притворяться, поддерживать разговор, бояться обмолвиться не тем словом. Можно было просто быть — уставшей, разбитой, но живой.

После завтрака пришла Алина — с пакетом, в котором оказались конспекты из института и несколько книг.

— Я сходила к вам, — объяснила она, выкладывая вещи. — Сергей на работе, дед меня впустил. Я передала, что ты у меня остановилась на несколько дней погостить. Взяла самое необходимое.

Елена кивнула с благодарностью. Перебирала знакомые тетради и книги — части прежней жизни, которые казались теперь принадлежащими кому-то другому.

Дни у Арины Капитоновны текли неспешно. Елена много спала, навёрстывая бессонные ночи прежних месяцев, и постепенно к ней возвращались силы. Читала книги из обширной библиотеки хозяйки, иногда помогала на кухне, разговаривала с другими девушками, жившими в этом необычном жилище.

Бывшая одноклассница приходила каждый день — приносила всякие нужные мелочи, болтала о знакомых, о фильмах, о погоде, старательно обходя всё, что могло напомнить Елене о случившемся.

На третий день она впервые посмотрелась в зеркало — внимательно, оценивающе. Из отражения глядела бледная девушка с тёмными кругами под глазами, но во взоре уже появился проблеск жизни, щёки слегка порозовели. Волосы, вымытые хорошим шампунем, блестели в свете настольной лампы.

На пятый день она впервые засмеялась — от души, когда одна из обитательниц, Лида, рассказала историю о профессоре консерватории, где она училась. Смех вышел хриплым и неуверенным, но настоящим.

На седьмой день, за ужином, когда все собрались за большим столом в гостиной, Елена поймала