Зимняя Чаща - Ши Эрншоу

– Проснись, Нора, – произносит голос, чистый и звонкий, как колокольчик. – Просыпайся.

Это голос бабушки. Он вырывает меня из сна, из темноты озера. Негромкий высокий голос, шепчущий мне прямо в уши.

Я резко открываю глаза и чувствую падающие мне на щеку снежинки. Холодные и влажные. Мои ноздри наполняет запах мокрой земли и растений.

Я больше не в озере.

Лунный свет сочится сквозь деревья – бледный, одинокий, он омывает мою кожу.

Мои руки по самые запястья зарылись в снег, в почву. Мне необходимо чувствовать землю, чувствовать под собой твердь, а не бесконечное погружение в глубину озера. Мой рот на мгновение приоткрывается, я хочу заговорить: просто для того, чтобы услышать собственный голос, чтобы убедиться в том, что все это происходит со мной наяву – но слова не слетают с моего языка. Мое тело судорожно дергается, дрожит, мне кажется, что вот-вот меня стошнит, но я вытаскиваю свои руки из грязи, переворачиваюсь на спину и вижу над собой черное беззвездное небо. Который сейчас может быть час? Не знаю, понятия не имею. Ясно только, что стоит поздняя ночь, самое темное время суток.

В ушах у меня звенит, и я жадно, с невероятным наслаждением вдыхаю воздух своими легкими. В кронах деревьев завывает ветер – плачет, шипит, несвязно бормочет.

Но нахожусь я не в Чаще, нет.

Во всяком случае, не в ее глубине.

Я лежу под деревьями возле дома, возле берега, рядом со старым покосившимся дровяным сараем. Надо мной возвышаются сосны. Как я попала сюда? Неясно, как и то, сколько времени прошло с того момента, когда я упала в холодное, холодное озеро.

Сажусь на земле и чувствую, как у меня трясется голова. С неба падает снег.

Но если я не нахожусь в глубине Чащи, значит, озеро не вернуло меня назад. Значит, я не возвращенная потерянная вещь, как Оливер.

Случилось что-то еще.

Что-то, заставляющее дрожать мои веки, роняя с каждой ресницы крохотные хрустальные капельки озерной воды. Перед глазами у меня вспыхивают белые искры.

В горле больше нет едкого привкуса дыма. И раскаленные угольки не летят с деревьев, не обжигают мне кожу. Надо мной зеленые пышные сосны, а зимний воздух чист и свеж.

И никакого ревущего в лесу пламени пожара.

Я встаю, прижимаюсь ладонями к стволу сосны, глубоко дышу, и ветер холодит мне шею. Моя кожа покрывается мурашками.

Надвигается буря. Воздух дрожит, небо приняло знакомый иссиня-черный оттенок. Снова дежавю. Снова воспоминание, которое я не могу ни зафиксировать, ни расшифровать, как в коллекции мистера Перкинса, где под каждой рамочкой с засушенным под стеклом листком или жучком красуется табличка с его латинским названием.