Черный телефон - Джо Хилл

Общим у Эдди с Кэмероном было всего одно качество, и мне казалось, что именно оно отличает всеобщих любимцев от неудачников: четкое осознание того, кто ты есть. Эдди понимал и принимал себя. Собственные промахи его не беспокоили. Каждое произнесенное им слово полностью и безоговорочно отражало его характер. В то время как у меня не было четкой картины того, кто я, и я вечно оглядывался на других, с надеждой и тревогой пытаясь понять, кого они видят, когда смотрят в мою сторону.

Поэтому в ту минуту, как мы с Эдди шпарили прочь от Кэмерона, я испытал что-то типа резкого, почти физического ощущения подросткового братства. Я только что выхватил у отличника тест по истории в отчаянной попытке найти выход из ловушки, в которую себя загнал. Теоретически я до сих пор оставался в опасности и безнадеге, но мне ужасно нравилось ощущать руку Эдди Прайора на своем плече, как будто мы были давними друзьями и только что выкатились из таверны «Белая бочка» в два часа ночи. А его манера называть ухажера матери скандальной сукой приводила меня в восторг, затмевая любую остроту Стива Мартина. То, что я сделал в следующий момент, еще пять минут назад казалось бы мне невозможным. Я протянул Эдди контрольную Кэмерона.

– У тебя ведь два вопроса готово? Возьми. Наверняка быстро закончишь. А я за тобой.

Он ухмыльнулся – на по-детски пухлых щеках появились забавные ямочки.

– А ты-то как угодил в эту ловушку, Лернер?

– Забыл, что задали на дом. Отвлекся на уроке. Знаешь Гвен Фрейзиер?

– Ага. Отвратная телка. И что с ней?

– Эта отвратная телка еще и трусов не носит. Сидит рядом и коленками туда-сюда. Бобриком своим чуть не пол-урока мне прямо в лицо светила, какая уж тут история?

Эдди взорвался смехом, да таким громким, что люди кругом вздрогнули.

– Видать, герпес свой проветривает. Осторожней с ней, приятель.

И снова захохотал, так, что пришлось стирать рукой набегавшие слезы. Я тоже рассмеялся, что делал не часто, и почувствовал в душе приятное покалывание.

Он назвал меня приятелем.

Вроде бы Эдди не вернул мне контрольную Кэмерона – убей не помню, чем дело кончилось, похоже, я так и сдал пустую работу. Так или иначе, с этого дня я очень часто болтался с Эдди. Он любил поговорить о своем старшем брате, Уэйне, который отбыл четыре недели из трехмесячного срока в исправительном центре для малолетних преступников за то, что поджег чей-то «олдсмобил», а потом слинял оттуда и сейчас болтается где-то на воле. Звонит иногда, чтобы похвастаться, сколько деревенских телок он трахнул и сколько черепушек разбил. Чем занимается старший брат, Эдди описывал туманно. Один раз сказал, что тот подрабатывает на фермах в Иллинойсе, другой – что угоняет тачки в Детройте для тамошних негров.

Мы часто зависали с пятнадцатилетней оторвой по имени Минди Акерс, которая подрабатывала нянькой в полуподвальном этаже дома напротив жилища Эдди. В квартире воняло мочой и плесенью, тем не менее мы торчали там целыми днями: курили и играли в шашки, пока голозадый младенец ползал у нас под ногами. Время от времени мы с Эдди шатались в лесу за Кристобель-парком, гуляя по бетонной пешеходной дорожке, которая шла над шоссе-111. Эдди всегда тащил с собой коричневый бумажный пакет с мусором из квартиры, где работала Минди, полный загаженных подгузников и мокрых, протухших коробок из-под китайской еды. Эти мусорные бомбы он швырял в проезжавшие под нами грузовики. Однажды он зарядил подгузником в здоровенный «семи» с аэрографией в виде алых языков огня и бычьими рогами на капоте. Подгузник врезался в лобовое стекло на пассажирской стороне, залив его горчично-желтыми поносными потеками. Завизжали тормоза, задымились шины. Водитель изо всех сил ударил по кнопке сигнала – от оглушительного воя сердце у меня чуть не выскочило. Мы схватились за руки и с хохотом кинулись прочь.

– Шевели булками, жирный, он за нами! – взвизгнул Эдди, и я прибавил ходу просто из чистой радости ощущать собственную скорость. Я никогда не верил, что кто-то всерьез вылезет из машины и погонится следом, но от самой игры захватывало дух.

Когда мы перешли на шаг и шли сквозь Кристобель-парк, пытаясь перевести дыхание, Эдди сказал:

– Нет более мерзкой формы человеческой жизни, чем водилы грузовиков. Никогда не встречал такого, чтобы не вонял после рейса, как выгребная яма.

Я не был удивлен, когда позже выяснилось, что бойфренд его матери – сука скандальная – шофер-дальнобойщик.

Иногда Эд заходил ко мне, чаще всего – посмотреть телевизор. У нас хорошо ловился сигнал. С любопытством относился к Моррису, расспрашивал, что с ним не так, рассматривал его подвальные поделки. Эдди даже помнил передачу, в которой брат выстроил и разрушил грифона из домино, а ведь ее показали около двух лет назад. Он никогда не говорил ничего такого вслух, но, по-моему, его забавляла идея знакомства с чокнутым гением. Ровно так же, как если бы Моррис был полным ампутантом или лилипутом. Эдди хотелось внести в свою жизнь каплю шоу «Хотите верьте, хотите нет!». В конце концов, каждому иной раз хочется откусить больше, чем он в силах прожевать, верно?

В один из первых визитов Эдди мы спустились в подвал, чтобы посмотреть очередную реинкарнацию Моррисова форта. Около сорока коробок расположились в форме гигантского спрута, восемь длинных туннелей сбегались к огромной центральной коробке из-под проекционного экрана. Было бы логично раскрасить конструкцию под осьминога – этакого зловещего кракена, – и действительно, некоторые из щупалец сияли лимонно-зеленым в красных кругах присосок. Другие, однако, явно остались от предыдущих построек – остаток желтой подводной лодки, часть космической ракеты – белой, в наклейках с американским флагом и с торчащими из нее стабилизаторами. Центральная коробка стояла некрашеной, зато была обвита ячеистой сеткой, закрученной вбок наподобие рожек. Остальная крепость походила на постройку из кубиков – выглядела вроде внушительно, но все равно по-детски, словно соорудил ее какой-то малыш. А необъяснимые – необъяснибельные – рожки окончательно убеждали в том, что строитель – человек, поехавший крышей.

– Потрясно, – сказал Эдди, стоя на нижней ступени лестницы и оглядывая оттуда крепость, но по тому, как потухли его глаза, я понял, что не так уж он впечатлен и явно ожидал большего.

Я не в силах был видеть его расстроенным, ни по какой причине. Если ему хотелось видеть в моем брате гения, того же хотел и я. Я опустился на четвереньки около одного из входов.

– Для полного эффекта надо залезть внутрь. Внутри всегда круче, чем снаружи.

И не видя, следует ли Эдди за мной, я пролез в крепость.

Неуклюжий, широкоплечий четырнадцатилетка, чуть больше пятидесяти кило весом, я тем не менее все еще был ребенком с детскими пропорциями и детской же гибкостью, способный пролезть сквозь любой, даже самый узкий ход. Хотя привычки лазать по сооружениям Морриса у меня не было. Я довольно рано понял, что мне в них неуютно, нападает что-то вроде клаустрофобии. Но теперь, прокладывая путь для Эдди, я ввинтился внутрь так, будто путешествие по одному из укрытий брата представляло для меня одно из самых больших удовольствий в жизни.