Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

Несколько раз оглянувшись по сторонам — профессиональная привычка, она ускорила шаг. Москва жила обычной вечерней жизнью: прохожие торопились домой, в окнах зажигался свет, изредка проносились автомобили, разбрасывая мутные брызги из луж. Никто не обращал внимания на невысокую женщину в строгом драповом пальто и шапке, надвинутой до бровей.

Телефонная будка стояла на перекрёстке — стеклянный ящик, подсвеченный тусклой лампочкой изнутри. Стёкла запотели от дыхания предыдущего абонента. Ещё раз убедившись, что «хвоста» нет, она скользнула внутрь. Запах чужих сигарет и парфюма ударил в нос. Затворив дверцу, достала из кармана две двухкопеечные монеты и положила их на полочку под аппаратом. Затем извлекла из внутреннего нагрудного кармана блокнот и открыла на нужной странице — записывать подобные вещи было непрофессионально, но у неё была своя система шифрования, которой обучали в ведомстве.

Глубоко вдохнула, выдохнула, стирая с лица любые эмоции. Затем сняла с рычага трубку, опустила монету в щель и набрала номер.

В тесном кабинете с единственным окном, выходящим на площадь Дзержинского, капитан Родионов перебирал бумаги. Пепельница была переполнена окурками, а воздух пропитался табачным дымом настолько, что форточка, открытая для проветривания, едва справлялась. Настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала тусклый свет на стопки папок, на потёртый блокнот с заметками, на фотокарточку Анны Ставицкой, вложенную в первое дело.

Капитан машинально потянулся к пачке «Явы», обнаружил, что она пуста, и скомкал раздражённым движением. Уходить домой он не собирался — дома пустая квартира с батареями, которые еле теплятся, иней на внутренней стороне оконных рам и гнетущее безмолвие. Лучше здесь, среди бумаг, среди следов чужих жизней и смертей, где можно хотя бы забыться в работе.

Телефон зазвонил громко и неожиданно. Родионов поморщился, не отрывая взгляда от документа. Вряд ли кто-то станет звонить в такой час с хорошими новостями. Но всё же отложил бумаги и поднял трубку.

— Родионов, — произнёс он, откидываясь в кресле.

На том конце провода на мгновение повисло молчание. Затем женский профессионально бесцветный голос с едва уловимой ноткой напряжения произнёс:

— Синица на связи.

«Синица» — кодовое имя его агента, Шаниной, внедрённой в сеть притонов Мясниковой. Капитан выпрямился, мгновенно подобрался.

— Докладывайте, — сухо скомандовал он.

— Докладываю о непредвиденной ситуации, — Марина говорила ровно, но тот, кто знал её, мог бы различить скрытое напряжение. — Дочь Анны Ставицкой здесь. В борделе.

На несколько секунд в трубке повисла тишина. Родионов закрыл глаза. Лицо оставалось бесстрастным, но костяшки пальцев, сжимающих эбонитовую трубку, побелели. За эти мгновения в его голове промелькнула тысяча мыслей — о деле, над которым работал, о четырёх мёртвых женщинах и о Елене, чей образ преследовал его, чьи тёмные глаза он вспоминал по вечерам, гнал эти воспоминания с профессиональным упорством, но безуспешно.

— Что значит «здесь»? — наконец уточнил он, чётко выговаривая каждое слово. — Объясните точнее.

— Добровольская находится в квартире Мясниковой, — Марина отвечала отрывисто, явно опасаясь, что кто-то может подслушать. — Завербована полчаса назад. Стандартная схема — подброшенные ценности, шантаж, угроза тюремного заключения. Альтернатива — работа на Мясникову.

— И она согласилась?

— У неё не было выбора. К тому же… сложные обстоятельства. Муж изменил, дома — дед, который скоро умрёт, и брат, отвернувшийся от неё после свадьбы.

— Как она вообще там оказалась?

— Привела Алина, дочь Кристины. Нашла на Москворецком мосту.

Капитан тихо выругался сквозь зубы. Значит, Кристина замешана. Бывшая однокурсница Анны, подруга, которая после смерти Ставицкой приходила с соболезнованиями к семье. Всё сходится. Кристина — Алина — Елена. Система работала безупречно, затягивая всё новых жертв.

— Вытаскивай её, — приказал он, ослабляя узел галстука свободной рукой.

— Невозможно! — в интонации Марины впервые прорезалась отчётливая эмоция — сдержанная ярость. — Если я вытащу её сейчас, моё прикрытие будет разрушено. Мы потеряем возможность раскрыть всю сеть, добраться до Литариной и Ордынцева. Вся работа пойдёт насмарку.

— Речь идёт о жизни девушки, — Родионов наклонился вперёд, упираясь локтем в стол. — О дочери женщины, которую уже убили. Возможно, мы ещё успеем…

— Товарищ капитан, — перебила Марина, и в голосе зазвенела сталь. — Я понимаю ваши чувства. Но если мы сейчас спасём одну девушку, то упустим шанс спасти десятки других. И наказать виновных в смерти Анны и остальных. Вы сами говорили: нас интересует система, а не отдельные люди. Помните?

Родионов не ответил. Да, он помнил. Помнил, как объяснял Шаниной перед внедрением, что они охотятся не на Мясникову, а на всю цепочку за ней — звено за звеном, уходящую в высшие эшелоны власти. Он сам установил эти правила. И вот теперь они оборачивались против него.

— Добровольская сейчас в безопасности, — продолжала Марина. — Ей ничего не грозит, по крайней мере, в ближайшие дни. Арина не даст своему товару пострадать. Я буду рядом, буду присматривать за ней. А тем временем мы продвинемся в расследовании.

Откинувшись назад, Родионов сжимал эбонитовый корпус трубки. Перед ним лежал снимок Елены, вытащенный из папки с материалами расследования — лицо в полуоборот, ветер треплет выбившуюся прядь, взгляд устремлён куда-то мимо объектива. Оперативная съёмка, сделанная наспех, но даже через зернистость фотобумаги проступала пугающая схожесть с матерью: тот же изгиб бровей, та же линия скул. Его большой палец прошёлся по краю карточки. Девушка на снимке будто знала что-то важное — что-то, чего не знал он сам.

И вот теперь она в притоне Мясниковой, в руках системы, которая убила Анну. История повторялась.

— Капитан? Вы на связи? — Марина вернула его к реальности.

Родионов провёл ладонью по лицу.

— На связи, — ответил он устало. — Будем следовать плану. Но, — он выдержал паузу, — установи с ней контакт. Дай понять, что она не одна. И при малейших признаках опасности вытаскивай, невзирая на операцию. Это приказ.

— Вас поняла.

— И ещё, Синица… — он запнулся, подбирая слова. — Будь осторожна. Если Елена действительно вошла в поле зрения Ордынцева, ситуация может быть опаснее, чем мы думаем.

— Я всегда осторожна, — в интонации агента мелькнула тень прежней уверенности. — Конец связи.

Короткие гудки заполнили кабинет. Капитан медленно положил трубку, достал из ящика стола новую пачку сигарет, надорвал целлофановую упаковку, вытащил одну и закурил, не поднимаясь с места. Спичка дрожала в пальцах, когда он подносил её к кончику сигареты.

Родионов курил, уставившись в окно, где фонари бросали жёлтые пятна тусклого света на мокрый асфальт площади. Дым поднимался к потолку. Он мог