Скелеты - Максим Кабир

Это было самое обычное утро, вереница доведенных до автоматизма рутинных действий.

В пять пятьдесят будильник заиграл мелодию из «Крестного отца». Напомнил о необходимости ковылять на шахту и зарабатывать деньги для семьи. Трофимов прижался к жене и пробормотал:

— Боже, какой хороший сон мне снился.

— А мы там были? — сонно поинтересовалась жена, имея в виду себя и их будущего малыша, Костю или Мирославу.

— Ты позвонила из роддома и сказала, что ребенок — моя копия.

— Нос как у тебя? — затревожилась жена.

— Что ты имеешь против? — насупился Трофимов.

В это самое время четырьмя этажами выше журналист Ян Смурновский опустил лицо в грудную клетку супруги, и выкорчеванные ребра растянули его щеки. Высунув язык, он лизнул горячее сердце. Лужа крови натекла до самых ступней женщины. Конечности раскинулись, она напоминала человека, изображающего ангела в багровом снегу.

Озаряли сгорбленного журналиста лишь лампочки игрального автомата.

Слот-машина появилась в спальне Смурновских накануне. Материализовалась из воздуха. Самая настоящая, пни ее, и пальцы обожжет болью.

Крутились барабаны, цветные сектора сливались. Мерцали весело кнопочки и оплетающие железный короб огоньки, автомат светился, как новогодняя елка. Внутри с аппетитным звоном перекатывалась мелочь. Рычаг ходил ходуном, и вся конструкция жизнерадостно пиликала и щебетала, а Смурновский чавкал, поедая сырую требуху.

В шесть Трофимов рывком встал с постели. Небо за окнами оставалось темным. Жена уютно сопела, прижав к животу подушку. Трофимов вздохнул и побрел в туалет.

Рычаг «однорукого бандита» вздыбился, лампочки пульсировали алым. По игровым линиям мотались мультяшные символы: фрукты, вишни, семерки, колокола, кровоточащие сердца.

В шесть шестнадцать Трофимов вышел из ванной, побритый и взбодрившийся. Еще пять минут понадобилось, чтобы одеться. Пока варился кофе, он сложил в пакет банки с кашей и мясом. Съел бутерброд. Кофе выпил на ходу — время поджимало. Проверил, на месте ли телефон, ключи и кошелек.

Жен они поцеловали одновременно: Трофимов — в губы, Смурновский — в глаза, с которых он срезал веки.

Журналист уронил канцелярский нож и выпрямился напротив слот-машины. «Однорукий бандит» трещал и сыпал монеты в металлический кармашек. Лампочки вспыхивали и гасли по цепи так быстро, что взгляд не поспевал за передвигающейся световой гусеницей, алой дразнящей змейкой.

Раньше Ян любил рисковать, умножал ставку на сто, жал Bet Max и молил Бога не остаться банкротом. Жена, эта визгливая сука, заставила его закодироваться, лишила удовольствия игры. Кастрировала, как кота.

Но бог, его личный бог фарта, вернулся и сиял ему, и пел, и звенел монетками.

Внутри кнопки запуска лопнул какой-то пузырь, и она окрасилась багрянцем. Из швов потекли ручейки, они соединялись у подножия машины. Выдающая деньги щель плюнула неровными белыми кружочками. Лепестки отрезанных век сыпались к ногам журналиста.

«Бандит» дребезжал и хихикал.

На окаменевшем лице Смурновского тенями метались символы.

Первая линия замерла. За ней — третья. И наконец средняя линия смилостивилась над игроком.

Три глаза внимательно смотрели на журналиста. Три страшных выпученных глаза мерцающего бога.

— Я победил, — прошептал Смурновский и мазнул по голому торсу окровавленной пятерней.

— Хорошего дня, любимый, — сказала Трофимову жена, не зная, что за порогом того ждет худший день в его жизни.

Трофимов обулся и вышел из квартиры. Он жил на пятом этаже. Девятиэтажки были такой редкостью в Варшавцево, что их называли «башни» и присовокупляли им номера от одного до семи. Седьмая башня находилась сразу за зданием рудоуправления.

В шесть тридцать пять Трофимов вдавил кнопку лифта. Вероятно, он думал о будущем Косте или будущей Мирославе, когда увидел Красного Человека. Красный Человек спустился с верхнего этажа. Он двигался плавно, мышцы переливались под лоснящейся кожей. Ладони и ступни оставляли на бетоне липкие отпечатки, с всклокоченных красных волос слетала красная роса.