Человек-Хэллоуин - Дуглас Клегг

То, что было Дианой, а теперь стало Светом Азраила, пронеслось по дому, поджигая его, поджигая траву, понеслось к другим домам, яростно пританцовывая, а с неба начали падать капли дождя.

Когда загорелись дверные проемы и окна, по всей деревне зазвучали в ночи крики, но вот что странно: когда эти крики донеслись до Мистика, Стонингтона и других поселений и городков на побережье, они слились в некий гимн, будто бы целый город где-то вдалеке распевал хвалы Господу.

6

Стоуни подошел и посмотрел на Лурдес, ее глаза открывались и закрывались, как будто какое-то невидимое течение поднимало и опускало ее веки.

— Я люблю тебя, Лурдес. Я придумаю, как сделать, чтобы ты была в безопасности. Обещаю.

И он побежал во весь дух прочь из спальни, вниз по лестнице. Ему показалось, он слышит какой-то хорал — только кому бы здесь петь? — доносящийся с другой стороны дома, но не стал ничего выяснять. Он выбежал на крыльцо, бросился вниз по ступенькам к машине матери. Завел ее и выехал на проселочную дорогу.

Слева от себя он заметил, что вдоль мыса Лэндс-Энд горят дома, но ему было все равно, ему было совершенно наплевать на то, что происходит с другими…

Единственное, что волновало его, — Лурдес. Лурдес и причина всего этого.

Кому-нибудь придется объяснить ему, в чем причина.

7

Хижина Норы стояла темная и молчаливая. Он толкнул дверь, задыхаясь, и быстро схватил длинную спичку, зажег свечу, стоявшую у порога. Когда разгорелся маленький огонек, он обошел с ним вокруг кровати, вокруг ткацкого станка, но Норы нигде не было.

Однако на маленьком столике рядом с кроватью лежала записка, начатая и оборванная на середине предложения. Корявым почерком, лучшим, на какой была способна Нора при своей слепоте, было написано:

«Стоуни!

Прости меня. Я хотела…»

Он поставил свечу на записку.

Он потерял способность чувствовать, а его разум, кажется, жил своей собственной жизнью.

Через минуту он ушел из хижины, пошел через темный лес обратно к машине.

Крики, доносящиеся из поселения, сделались громче, он знал, существо, высвободившееся из тела Дианы, собирает с городка урожай, но ему было наплевать, он даже и не думал, что что-то в этой жизни может настолько мало его тревожить.

Он мечтал о том, чтобы поспать или даже умереть.

Даже смерть была бы сейчас облегчением.

«Но как же Лурдес?

И твой ребенок?

Я просто хочу умереть». Он услышал, как порыв ветра закрыл дверь в доме Норы и снова открыл. Стоуни обернулся на звук, свечу задуло ветром В дверном проеме стоял незнакомец, какой-то силуэт в лунном свете.

— Стоуни, — произнес человек, стоявший в двери, с явным британским акцентом — Пойдем. Настало время тебе узнать, кто ты такой. — Еще он сказал: — Она нуждается в тебе. Ты нужен Лурдес, Она не выживет, если тебя там не будет.

А затем, словно в сказанном им только что не было ничего странного, человек добавил:

— Слушай, дождь начинается. С моря идет шторм. Пойдем, Стоуни. Пора тебе познакомиться со своей матерью.

8

Тучи заволакивали громадную полную луну и голые деревья, залитые лунным светом. Они шагали по проторенной тропинке вдоль болота, через лес. Накрапывал дождь, ветер на какое-то мгновение затих.

Стоуни ощущал, как огромная тяжесть скапливается у него в душе. Желание бежать быстро прошло, а вот желание умереть осталось. Лурдес — вот что занимало его. Он вернется и постарается забрать ее из этого места, из этого сумасшедшего дома, из этого кошмара. Он не имеет права оставлять ее там…

Незнакомцу, идущему рядом с ним, было лет шестьдесят — худощавый, с коротко подстриженными седыми волосами, в белой рубашке, заляпанной темными пятнами. Казалось, что от лунного света он светится сам, поглощая ночь.

— Я понимаю, что все это может шокировать. Нам следовало лучше подготовить тебя…

— Кто вы? — спросил Стоуни без всякого интереса в голосе. Он скользил взглядом по темной тропинке, наблюдая, как лунный свет выгрызает зубцами силуэты деревьев и ветвей.

— Алан Фэйрклоф. Я…

— Мне начхать. — Стоуни вышагивал чуть впереди незнакомца.

— В один прекрасный день твое настроение изменится. Твоя неподготовленность была частью ритуала. Если бы ты все знал, ты не стал бы якшаться с нами. Наверное, не зачал бы ребенка. Ты понимаешь, что это значит?

— Так вы тоже один из этих одержимых?

Алан Фэйрклоф не отвечал, пока они не вышли из леса и впереди не появился дом Краунов. Сейчас на подъездной дороге было припарковано несколько машин, сам дом был полностью залит светом, фонари перед входом тоже горели. Ветер снова поднялся, дождь усилился.

— Вы сатанисты? — спросил Стоуни, понимая, что подобные вещи, наверное, существуют, но, даже задавая этот вопрос, он сомневался, может ли хоть один приверженец Сатаны быть настолько кошмарным. Он не верил, что кто-то еще может быть так же привержен злу, как люди, собравшиеся в этом доме.

— Мы не поклоняемся дьяволу, — сказал Фэйрклоф. — Ты и твоя сестра являетесь частью того, что изменит судьбу человечества. И, возможно, спасет нас. Во всяком случае, будущие поколения. Была эра Отца, потом эра Сына. И вот сейчас, Стоуни, приходит время Святого Духа Огонь небесный сошел к нам.

— Зачем вы сделали это с Лурдес?

— Я ничего не делал Это сделал твой ребенок, растущий в ней. Если это имеет значение — он таким образом спас ее от смерти. Ты ведь в это веришь, не правда ли?

Спокойствие охватило Стоуни.

— Да.

— Она не чувствует боли. Ей снится прекрасный сон, и когда она проснется, у нее на руках будет лежать ее ребенок.

— Все это совершенное безумие… — произнес Стоуни.

— Ты в глубине души сознаешь, что это не так. Часть твоего существа знает, что сказанное твоей сестрой — правда. Ты никогда не чувствовал себя частью этого мира, ты не был похож на других мальчишек. Ты всегда был сам по себе.

Стоуни мысленно представлял лицо Лурдес.

— Мой брат сказал, что это он ее убил.

— Он думал, что убил ее! — выкрикнул Фэйрклоф, грозя кулаками ветру и дождю как сумасшедший. Голос его ревел, как буря, когда он кричал в ночь, облака затягивали сияющую луну, пока на землю не упала серая тень. — В этом заключена красота! Это же и был ритуал, Стоуни! В обрядах принесения в жертву нет ничего нового, а вслед за жертвоприношением следует воскресение! Лурдес возродилась матерью твоего ребенка в тот миг, когда твой брат, как ему казалось, отнял у нее жизнь. И это было доказательством божественной природы твоего сына. Если бы он был полностью плотским, они оба погибли бы, а этого не случилось. Он не погиб и своей жизнью спас мать.