Трясина - Борис Айроевич Саркисов

рабами в честь своих фараонов-тиранов. Кощунственно, но факт: люди воздавали хвалу и почести властолюбивым деспотам с обагренными от крови руками. Боль и негодование за человеческие заблуждения переплетались во мне с необычными впечатлениями от соприкосновения с чудесной природой. Ваша планета, будто жемчуг в ожерелье Галактики: она на зависть всем мирам. И трудно поверить, что среди такой божественной благодати могут пустить корни горе и нищета.

На этом прерву свое первое письмо.

С искренним уважением

Мидас».

Покончив с письмом, все разошлись. Игнат поднялся к Полине, Кассандра поспешила замкнуться в своей комнате, а Колымей остался в беседке — было над чем поразмыслить.

8

Отметившись у Маркина, Вадим тут же покатил на «жигуленке» к стоматологу по адресу — улица Солнечная, 7. Тот вел лечебную практику в арендуемом в западной части города одноэтажном здании. Судя по числу очередников, дело у Анатолия Смагина поставлено на широкую ногу. Вадим проник в кабинет и, пока Анатолий возился с клиентом, устроился на небольшом диванчике. Как истинному нумезмату, ему не терпелось приобрести для своей коллекции золотой червонец двухвековой давности, отчеканенный в эпоху раннего Петра. Великого. Он надеялся, даже был уверен, что это произойдет в ходе прокручивания дела.

Наконец Анатолий отпустил клиента и сел напротив.

— Слушаю вас? — он уставился на следователя.

— Вы обещали свести меня с кем-то из обладателей этих золотых реликВИЙ.

— Да, конечно, — он поднялся, взял с рабочего стола листок и вручил его Вадиму. — Вот, возьмите. Это — молодой предприниматель Игорь Самойлов. Вчера он был у меня и без колебаний согласился дать вам нужные сведения. Как видите, никакой тут секретности.

— Не находите ли это странным? — спросил Вадим.

— Что?

— Не каждый бы на вашем месте обратился в следственное управление по столь щекотливому вопросу. Почему вы пошли на это?

— Из любопытства. За многолетнюю практику я имел дела с золотыми

безделушками — кольцами, кулонами, браслетами, другими украшениями, приносимыми для переплавки под коронки. А тут — редчайшей ценности золотые монеты. Один принес даже золотой дукат. Разве это не любопытно? В каждом таком металле — отзвук древних времен, надо только расслышать его, чтобы прикоснуться к истории. Меня не покидало и другое ощущение, более романтичное: не клад ли это, неожиданно найденный кем-то?

— Даже так?

— Таких стоматологов, как я, в городе не один десяток. И если червонцы попадают и в руки других частников, то можете представить, сколько набежит золота?

Поблагодарив зубника за информацию, Вадим отправился по новому адресу. Это был предприниматель средней руки, промышляющий на купле-продаже набивного ситца. Выяснилось, что он случайно забрел в антикварный магазин, где за витриной выставлены для продажи золотые монеты старой чеканки.

— Заведует магазином прелюбопытный старичок, — рассказал ему Игорь. — Разговорился с ним. Оказалось, что до выхода на пенсию он около сорока лет проработал краеведом в местном музее. Сообщил, что в червонце свыше семи граммов чистого золота. Ну, я купил на пару коронок и отправился к частному зубнику.

— Во сколько вам обошлась одна монета? — поинтересовался Вадим.

— В сто двадцать рублей. Не очень дороговато…

Магазин находился на захолустной, изрытой траншеями улице. Над входом висела почернелая вывеска с надписью «Антиквариат», выведенной старославянской вязью. Его хозяин — Валерий Самуилович Хлебников — хрупкий старичок в сером халате, с гладкими седыми волосами, разделенные пробором, в очках без оправы и безмятежными серыми глазами. Разумеется, он не был обласкан появлением следователя. На вопросы отвечал скупо, неопределенно, иногда слишком туманно.

— Существует тайна вклада, — пояснил он, — и я всегда строго следую ей, когда беру на реализацию антиквариат любого достоинства.

Видя, что из такого скрытного собеседника не так-то просто выудить нужные сведения, Вадим повысил тон:

— А у нас существует другое правило: ответственность за дачу ложных показаний или сокрытие фактов преступления. Вы меня хорошо поняли — или еще раз повторить?

Хлебников не проронил ни слова.

Хитроват, подумал Вадим, с таким цацкаться не стоит, иначе слова клещами не вытянешь. Жизнь — игра, а работа следователя — тем более. А там, где игра, там свои правила — натиск и перевоплощение. Можно прикинуться и хамом, и оборотнем, и блатнягой. Паинькой казаться нельзя, иначе не только этого хлюпика, но и орешка не расколешь. Он сурово глянул на молчуна и спокойным, чеканным голосом произнес:

— Придется вас задержать и доставить в управление.

— Не куражтесь, молодой человек, — голос у антиквара стал хрипловатым, но не утратил силы. — Лучше ответьте: вы меня в чем-то подозревае

те?

— Подозреваю, — кивнул Вадим. — Тех, кто уклоняется от показаний следствию, всегда подозреваю. Мой совет — не надо юлить, ходить вокруг да около и водить меня за нос. Я к вам не на блины напрашиваюсь, а выполняю свой профессиональный долг — расследую серьезное преступление. Кстати, вам известно, что присвоение драгоценного клада, чего я не исключаю, карается законом. Тем же, кто предаст огласке находку, положено двадцать пять процентов ее стоимости. Так будем говорить прямо и честно? Или последуете со мной в управление?

— Не имеете права, — завопил старик. — Я ничего не делал противоправного.

— Укрывать факты от следствия — это уже преступление. Вот доставлю вас туда, куда следует, там как миленький заговорите.

— Тогда… — прохрипел Валерий Самуилович, сбитый с толку. Он с минуту размышлял, изучающе глядя на Вадима, потом махнул рукой: — Ладно уж, будь что будет. Только обещайте, что гарантируете держать в тайне имя моего клиента.

— Обещаю.

— Не так. Честное слово сейчас гроша ломаного не стоит. Вот ручка и бумага, садитесь и подтвердите письменно.

Вадим подчинился, полагая, что обязательство не повлечет за собой никаких осложнений. Валерий Самуилович внимательно прочитал написанное, попросил у Базалова удостоверение, изучил его и убрал бумагу в письменный стол.

— Эти монеты, — сиплым голосом начал старик, — не первый год приносит сюда юная особа по имени Кассандра.

Глаза Вадима округлились от изумлений.

— Вы сказали — Кассандра?

— Да, Кассандра.

— Вы уверены? — Вадим продолжал озадаченно смотреть на антиквара.

— Абсолютно.

Сердце затрепетало. Маркин, сам того не ведая, возвратил его на прежнюю стезю расследования, которое из разряда личного перешло в разряд официального.

— Кто она?

— Дочь моего старого знакомого, который, судя по газетным публикациям двенадцатилетней давности, утонул в реке. Но откуда у нее взялось столько драгоценных монет — ума не приложу. Могу только предположить, что они стали достоянием Кассандры после гибели отца. Вот она и тратит это богатство на свое усмотрение.

— И вы не вдавались в подробности?

— Нет. Я принимаю антиквариат в неограниченном количестве и гарантирую конфиденциальность. Чем старее вещь, тем выше ее цена, тем больше спрос на нее.