Заклятие дома с химерами - Эдвард Кэри

Ожидая ужасной развязки, мы пересекли гостиную. Старридж был там. Он просто стоял на месте. Почему этот здоровяк стоит на месте, почему он никому не помогает? И тогда я поняла, что он стоял не просто так. Старридж поддерживал потолок. Пот стекал с него ручьями. Или это были слезы? Я не могла сказать наверняка. На него давил вес всего дома, а он удерживал его, подобно столбу или колонне.

— Клод! Клод! Посмотри на меня. Ты меня слышишь? — Я взяла его лицо в свои руки и повернула к себе. — Послушай меня, Клод. Если мы потеряемся, если что-то случится, я найду тебя. Дождись меня. Я тебя найду.

— Мерзость! Выпотрошить ее!

Меня заметила миссис Грум и, размахивая своим огромным секачом, бросилась ко мне. На ее поясе болталась форма для желе.

— Зарежу тебя! Зарежу тебя! — завывала она. Но вдруг ее голос стал тише. — Зарежу тебя? — пробормотала кухарка. Она сделала сальто в воздухе и рухнула к моим ногам, став обычной теркой для сыра с множеством острых отверстий. Бесполезный секач покоился рядом с ней. Терка касалась моей ноги, и я спешно ее отшвырнула. Рядом с бывшей миссис Грум, на месте ее формы для желе, лежал совершенно голый жирный младенец.

— Ада Крукшенкс! — крикнул Клод. — Вот она!

Спичечный коробок был перед нами, он продолжал мчаться вперед. Я попыталась схватить его, но тут внезапно раздался ужасный звук. Я подумала, что Дом сейчас обрушится. Скрежет был просто невыносимым.

Что это? Что это было? Даже Клод услышал, даже он обернулся. Что же, что же это было?

— Люси! — крикнул он. — Ох, Люси, нет!

Айрмонгеры оглушительно закричали. Крики агонии? Боли? Нет, нет, не боли. Это было приветствие. Но почему? Кого они приветствовали?

— Что это? Что это, Клод?

— Дедушка, Люси, дедушка вернулся!

Поезд.

Поезд прибыл. Он сумел прорваться.

— Держитесь! Держитесь! — крикнул дворецкий. — Он идет! Он идет сюда!

Великое Собрание, похоже, тоже что-то осознало. Его движения и скрипы стали гораздо более взволнованными. И тогда появился он. Старик. Он двигался очень быстро, стремительно прорываясь сквозь горы обломков. Огромный старик в цилиндре и длинном плаще шел через подвал. У Собрания появился огромный рот, который выплюнул в старика целую стену предметов. Гвозди, осколки стекла — это был целый дождь из острых как бритва вещей. Но старик не останавливался. Он продолжал шагать, отшвыривая все на своем пути. А мы просто стояли и смотрели на эту сцену. И вот его огромные старые руки уже по локоть погружены в Собрание, которое, казалось, стонало и визжало от боли. Оно вращалось вокруг старика, пытаясь его утопить. Рты щелкали со всех сторон, но старик продолжал что-то искать в этом водовороте предметов, словно просеивая золу; он искал что-то конкретное, что-то такое, что потерял и хотел вернуть. Что ты потерял там, старик? Что ты ищешь? Давай же, существо, утопи его, утопи! Загрызи его! К тому моменту он был погружен в Собрание по горло. Оно утопит его, обязательно утопит. Давай же, топи его! Но в этот момент Собрание остановилось, застопорилось, вздрогнуло и больше не двигалось. Оно застыло в ужасной неподвижности. Оно было неподвижным настолько, что мы наконец смогли разглядеть, из чего оно состояло, все эти вещи, обычные повседневные вещи, в которых не было ничего особенного. Так оно простояло какое-то мгновение, а затем рассыпалось. На предметы снова начала действовать сила притяжения, и они дождем посыпались на плиточный пол. Они вновь были мертвы. Вновь были всего лишь вещами. В вертикальном положении остался лишь один предмет. Лишь один. Огромный уродливый старик стоял на ногах, держа в руках всего один предмет. Это была чайная чашка со странным выступом. Чашка с подусником. Флоренс Белкомб.

Подержав ее некоторое время в руках, он разжал их. Чашка упала на пол, как и остальные предметы до нее. Но не разбилась. Удивительно, но это было так. Она приземлилась на донце, напомнив этим движением кошку. Молодец, Флоренс. Она слегка кружилась на месте. И тогда старик, безумный уродливый старик, поднял один из своих огромных черных сапог и с силой опустил его на Флоренс Белкомб. Он раздавил ее, раздавил. От нее остались лишь осколки. А старик опять поднял ногу и снова опустил ее.

— Флоренс! — завопила я.

— Люси! — закричал Клод. — Люси, нет!

Я бросилась на старика.

Он взглянул на меня. Я бежала на него, а он смотрел на меня холодными, холодными глазами.

И я…