Грех и шоколад - К. Ф. Брин

Донован уставился на свои руки и поежился. Волосы его встопорщились еще больше. Он чувствовал присутствие Фрэнка.

– Да. Он уже там.

– Неужели? Он так уверен, что я приму его предложение?

– А у тебя есть выбор? – Донован пожал плечами. – Оно всем выгодно. Почему же тебе не принять его?

– Ой, не знаю, может, потому, что он манипулирует мной? Потому что пытается загнать меня в ловушку, чтобы я дала ему то, что он хочет?

– Если хочешь победить игрока, сперва нужно научиться играть, – ухмыльнулся Донован.

Я прищурилась:

– Пни его еще разок, Фрэнк.

– С удовольствием, – Фрэнк потер руки.

Я развернулась и зашагала прямо по газону к машине.

Место встречи находилось недалеко, на утесах над океаном. Я припарковалась как можно ближе, рядом с его блестящим «Феррари», отчаянно нуждавшемся в царапине ключом вдоль всего бока и нескольких яйцах на капоте, после чего потопала по холму к кирпичной стене, отгораживающей магическую зону. Мощеная дорожка сменилась грунтовой тропой, а дальше, за деревьями, вдоль крутого обрыва, потянулась песчаная.

Ограда из ломаных (по большей части) досок и проволоки сильно накренилась, предостерегая людей и собак от приближения к краю утеса. Некоторые секции забора отсутствовали вовсе, другие свисали с обрыва – и падали по мере разрушения скалы.

Неподалеку в лучах послеполуденного солнца сверкала серебром не-магическая изгородь. Поверх нее тянулись кольца колючей проволоки, а на уровне груди висели небольшие белые таблички: надписи было не разглядеть, но я знала, что они предупреждают о высоком напряжении и опасности для жизни при прикосновении к забору.

Я сверилась с присланной Кираном картой и проследовала к изгибу утеса, через убогую рощицу исхлестанных ветром деревьев. Туфли утопали в песке, холодный океанский бриз жалил щеки. На опушке передо мной раскинулся синий мир: мир воды, простирающийся от края до края. Холодное серое небо сливалось вдали с океаном.

Посреди ровной площадки, с которой открывался этот величественный вид, стояла скромная зеленая скамейка. В десяти шагах от нее земля резко обрывалась, и никакой забор не отгораживал от созерцателя бесконечный простор земли и небес.

На этой обветренной скамье сидел Киран, сидел сгорбившись, как будто его широкие плечи были слишком тяжелы для него. Собственно, так и было. Рядом с ним стояла его мать, положив руку ему на плечо и глядя вместе с ним на море. Воспоминания об утраченном терзали его разум.

Весь мой запал, разочарование, ярость – все улетучилось в один миг. Сердце мое сжалось.

Я видела перед собой горюющего ребенка. Человека, раненного потерей. Сына, раздавленного поступками отца и страданиями матери.

Я вспомнила, как потеряла свою мать. Вспомнила тот звонок из больницы, вспомнила, как почувствовала, как мир вокруг меня рушится. Я хотя бы могла помочь ей перейти на ту сторону, а Киран оказался совсем беспомощен. Я видела это по его поникшим плечам, и могла бы поспорить, что лицо его сейчас измято морщинами.

Я стала свидетелем его личного Ватрелоо, его Вьетнама. Он видел меня в том же положении, когда наблюдал, как я пытаюсь купить то одеяло.

Он просил о выходе из положения – в обмен на выход, который предложил мне.

Слезы застили мне глаза, все вокруг словно плыло, и тут его мать повернулась ко мне. В ее наполненных печалью глазах было больше мольбы, чем в любых словах.

– Помоги ему, – произнесла она с болью. Голос ее звенел колокольчиком. – Пожалуйста. Помоги моему сыну. Он не заслужил этого.

Я отвернулась и сморгнула слезы.

Вот почему я ненавижу ввязываться в такие дела. Потому что в подобных ситуациях не могу сказать «нет». Не могу с чистой совестью позволить кому-то тонуть в горе, когда я в силах помочь. Просто не могу.

– Привет, – тихо сказала я.

Киран с явным усилием выпрямился.

– Убери руку, – сказала я его матери. – Иногда это помогает, иногда мешает. Сейчас – мешает. Ему нужно прийти в себя, чтобы действовать.

Он резко обернулся: с дикими глазами, и морщины горя рассекали его лицо, как я и предполагала.

– Помоги ему, – повторила женщина, подошла к краю утеса, оглянулась в последний раз – и шагнула в пропасть.

– Боже… милостивый, – я стиснула зубы. – Тяжело это видеть. В смысле, я знаю, что она уже…

Я деланно закашлялась, словно прочищая горло. Ни к чему напоминать бедняге…

Я осторожно присела на самый краешек скамейки, стараясь сохранять дистанцию. И все равно внутри меня что-то восхитительно (хотя и тревожно) заныло, а воздух меж нами словно бы наэлектризовался.

– Алексис. – Его взгляд скользнул по моему лицу – и вернулся к океану. – Я знал, что ты придешь. Сердитая, грустная, отчаявшаяся – в каком ты окажешься настроении, я понятия не имел, но что ты придешь – знал.

– Поздравляю. Ты манипулировал мной, чтобы получить то, что ты хочешь.

Удивительно, но он покачал головой и откинулся на спинку скамьи, словно у него болело все тело.

– Я получил ровно противоположное тому, что хотел.

Я приподняла брови:

– Значит… ты не хотел, чтобы я пришла?

– Я хотел, чтобы ты пришла. Хочу, чтобы ты помогла мне. Хочу, чтобы ты задыхалась и стонала подо мной.

Меня бросило в жар. Я вцепилась в край скамейки, борясь с неистовым желанием протянуть руку и погладить его по мускулистой руке.

– Но я не хочу принуждать тебя, – продолжал он. – Только не так. – Он выдохнул. – Мой отец пленил мою мать. Однажды, прогуливаясь по пляжу, он встретил ее, и был очарован ее красотой и ее силой – силой ее магии и силой ее личности. Вот и я точно так же очарован тобой. – Он замолчал на минуту, глядя на меня. Огонь в его глазах разжигал пожар в моем теле. – Он захотел заполучить ее. Сделать только своей. Удержать ее. Сперва она охотно подчинялась ему. Более чем охотно. Забыла на время о своей коже, отдавшись экзотическим удовольствиям суши. Но шелки не может игнорировать зов океана. Однажды он проснулся, а она исчезла.

– Так всегда и бывает с шелки, верно? – тихо спросила я.

– Именно. – Он снова повернулся к океану. – Но мой отец во многом не рационален. И прощать он не умеет. Уверен, тебе это известно.

Что ж, это известно всем.

– Как Полубог, потомок Посейдона, владыки морей, мой отец обладал редкой способностью выследить ее – чтобы вернуть обратно на сушу. Он не мог смириться с тем, что океан сильнее его. Он ведь, как-никак, правит океаном.

– Но… как его сын, ты тоже… правишь? В этом отношении он не столь всемогущ?

Короткая улыбка тронула губы Кирана.