Чернее черного - Хилари Мантел

Гость в сарае не укрылся от орлиного взора Эл. Что-то затаилось там. Или кто-то — возможно, парень в шапке. Вероятно, подумала она, я должна взять что-нибудь для самообороны, мало ли как он себя поведет. Она отправилась на кухню и, немного помедлив, выбрала ножницы для бекона. Лезвия уютно легли в ладонь, ярко-оранжевые рукоятки выглядели игриво-грубыми, какими-то аляповатыми — прекрасное оружие, чтобы разогнать драку на детской площадке начальной школы. Если меня кто-то увидит, подумала она, то просто решит, что я собираюсь провернуть какую-нибудь мудреную садовую операцию: подпилить стебель, отщипнуть почку, срезать цветок — правда, срезать пока нечего, до цветов мы еще не дошли.

Открывая дверь сарая, она морально готовилась к тому, что юноша бросится на нее в надежде проскочить и сбежать. И наверное, это был бы лучший вариант. В таком случае надо сделать шаг назад и пропустить его. Вот только если кто-то сидит в моем сарае, хотелось бы знать на кой черт.

В сарае царил полумрак, маленькое окошко было забрызгано, словно недавно прошел грязевой дождь. Скорбная куча тряпья в углу едва шевелилась, не говоря уж о том, чтобы бросаться на людей. Парень скорчился в позе эмбриона, обхватив колени; его взгляд замер на предмете в правой руке Эл.

— Я тебя не обижу, — сказала она и растерянно оглядела его. — Хочешь чаю?

Парень поведал, что раньше ютился в садовом центре.

— Я видел вас с подругой-блондинкой, так? Вы рассматривали «Грейс-роуд».

— Верно, — признала Эл.

— Спасибо за чай, кстати, отличный чай. А потом вы глянули на «Чугунку», но и она не пришлась вам по душе. Дали ей старый добрый от ворот поворот.

Эл прислонилась к стене — сарай вздрогнул и закачался. Не самая крепкая постройка, подумала она.

— Так вот, — сказала она, — где я тебя видела. Ты прятался в «Чугунке».

— Я так и думал, что вы заметили меня. — Он повесил голову. — Вы не поздоровались.

— Мы же были незнакомы. — Она не стала добавлять, что сочла его призраком.

— А еще чаю можно?

— Погоди минутку.

Элисон взяла у него кружку. Она приоткрыла дверь «Балморала» и выглянула, чтобы убедиться, что в соседских садах никого нет, прежде чем рвануть в дом. Конечно, она не могла исключить вероятность того, что любопытствующие увидят ее из окон верхних этажей. Она подумала, я имею полное право разгуливать по своей собственной лужайке, от своего собственного сарая, с фарфоровой кружкой в руке. Но обнаружила, что торопливо шагает к дому, опустив голову.

Она влетела на кухню, хлопнув за собой дверью черного хода. Метнулась к чайнику, щелкнула выключателем. Порылась в буфете. Лучше сделаю целый термос, подумала она. Я же не могу, согнувшись в три погибели, мчаться через лужайку каждый раз, когда ему захочется горячего чаю.

Термос стоял в глубине буфета, на нижней полке, и стыдливо уворачивался от ее пальцев, забиваясь в угол. Эл пришлось наклониться до самого пола, чтобы выудить его. Кровь прилила к голове и ударила в переносицу. Когда Эл выпрямилась, ее заштормило. Он мой гость, подумала она. Могу я, в конце концов, пригласить кого-нибудь в гости?

Его кружка со следами грязных пальцев стояла на сушилке. Обойдется крышкой от термоса, решила она. Принесу ему бумажное полотенце, чтоб не горячо было. Она оторвала кусок от рулона и нетерпеливо уставилась на чайник. Сахар, вспомнила она, ныряя в буфет. Наверняка он захочет сахарку, бродягам вечно не хватает сладкого.

Когда она вернулась, Март — так он сказал, его зовут, — ютился в самом темном углу.

— Я боялся, вдруг кто-нибудь заглянет в окно, — объяснил он, — пока вас нет.

— Я старалась побыстрее. Вот, держи.

Он взял чашку дрожащими руками. Наливая, она обхватила его ладонь своей, чтобы не расплескать.

— А себе чего не взяли? — спросил он.

— В доме выпью, потом. — И мягко добавила: — Тебе лучше не заходить в дом. Моей подруге это не понравится.

— Я раньше жил в «Далеких шатрах», — сказал он. — Две ночи спокойно спал. А потом меня выгнали. Думали, насовсем, а я сделал крюк и вломился в «Чугунку». Сидел там и думал, что дальше делать, и тут увидел вас. А потом смотрю, ваш сарай увозят, ну я и рванул за ним.

— А до того где ты жил?

— Не знаю. Как-то раз спал у приятеля, на полу. А потом его сняли. Чинуши из совета. Чтобы крыс потравить.

— Не повезло. Говорят — Эван, сосед, говорит, — что нынче в радиусе трех футов непременно найдешь крысу. Или двух? — Она нахмурилась. — Значит, ты пошел в садовый центр после того, как пол сняли?

— Нет, в следующий раз я спал в парке, под эстрадой. Вместе с Пинто. Это мой приятель. Тот, у которого пол сняли. Мы ездили в Шируотер, там есть центр доверия. Как-то раз приехали, а у них на окнах железные ставни. Не обижайтесь, говорят, просто правила такие.

На Марте была куртка защитного цвета с множеством карманов, а под ней — свитер, некогда яркий, и грязные хлопчатобумажные брюки, продранные в нескольких местах. Элисон подумала, я видывала вещи и похуже, в ночной тиши.

— Слушай, — сказала она, — только не пойми меня неправильно, ты не обязан отвечать, но если собираешься и дальше торчать в моем саду, хотелось бы увериться, что ты не насильник и не наркоман.

Март подался в сторону. Хотя он был молод, суставы его скрипели и трещали. Эл увидела, что он сидел на рюкзаке. Плоском, почти пустом. Возможно, он пытался что-нибудь высидеть, подумала она; какие-нибудь пожитки. Эл покраснела, ее охватила жалость. Жить в сарае несладко.

— Вы в порядке? — спросил Март.

Он достал из рюкзака коллекцию пузырьков с таблетками и показал их ей один за другим.

— О, но это же все из аптеки, — сказала она. — Вот и славно. — Она вгляделась в этикетку. — Моя мама принимала такие. И такие вроде тоже. — Она открутила крышку, сунула палец внутрь и помешала пилюли. — Узнаю цвет. А вон те ей, по-моему, не нравились.

— Красивые у вас кольца, — заметил он.

— Это мои везучие опалы.

— Вот где я промахнулся, — сказал Март. — Вечно мне не везло.

Возвращая ему пузырьки, она заметила, что поверхность камней стала мрачной, плотно-синей. Ну и хрен с вами, подумала она, еще не хватало, чтоб пара камней указывала мне, что делать. Март осторожно уложил лекарства в рюкзак.

— Значит, — спросила она, — ты недавно лежал в больнице?

— Ну, знаете, там и сям, — замялся Март. — Иногда. По мере необходимости. Я должен был попасть в программу, но что-то не срослось.

— Какую еще программу?

Март напрягся.

— Ну, или тебя прогонят, или оставят, или… переселят. В новое место. Только без грузового фургона. Все равно в него нечего класть.

— Значит, когда ты — когда у них новая программа, тебя переводят в какое-то другое место?