Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

вдохнул солёный воздух. Пальцы коснулись внутреннего кармана, где лежала фотография Ордынцева и тетрадка Терняева. Достал снимок, всмотрелся в спокойные, безупречно симметричные черты, в ледяные зрачки человека, занимающего пост в аппарате ЦК. Типичный номенклатурщик, каких сотни в коридорах власти. Но была в этом облике особая неподвижность, неестественная выверенность пропорций. И взгляд — оценивающий, изучающий, лишённый тепла.

Достал из другого кармана вторую карточку — копию архивного изображения, сделанного в пятьдесят четвёртом. Человек, называвший себя Ординым, в узком тёмном костюме, с тёмными, зачёсанными назад волосами. Тот же облик. Ни единой морщины, ни намёка на возрастные изменения — только покрой одежды иной да причёска чуть сменилась.

Совпадение. Сходство. Родственник. Логичных объяснений хватало. Но рассказ старого чекиста уже подточил его привычную уверенность. А что, если и правда… А вдруг?

Шум волн напомнил детство — поездку с родителями в Евпаторию, когда ему было шесть. Такой же вечер, только мать ещё жива и отец ещё не пьёт. Простое, понятное время, когда мир был устроен логично. Потом пришло осознание, что жизнь сложна. Но даже в самые тяжёлые моменты службы — допросы, аресты, трудные решения — существовала система координат. Правила, при всей жестокости, давали структуру. Реальность была жёсткой, но объяснимой.

Степан спрятал снимки и направился вниз по улице. Мысли метались между рациональным неприятием и тревожным пониманием: в рассказе старика могла быть правда.

На набережной жизнь шла своим чередом. Отдыхающие прогуливались парами, обсуждали планы на вечер. Женщина в ярком платье вела за руку девочку, объясняя ей что-то про чаек. Пожилой мужчина в белом костюме играл на скрипке. Всё было обыденным, нормальным — и истории о древних существах, питающихся чужой энергией, казались бредом.

И всё же факты оставались фактами. Исчезновения. Смерти врачей. Человек, чья внешность не изменилась за два десятилетия. И старый полковник КГБ, предпочитавший спиться, лишь бы не жить с тем, что видел.

Следователь не хотел оставаться в Сочи до утра. Нужно скорее вернуться, проверить информацию. Если хотя бы малая часть услышанного — правда, Елена в большей опасности, чем предполагалось.

Он зашёл в телефонную будку у Морского вокзала, набрал справочную аэропорта. На вечерний рейс в Москву ещё оставались места. Он забронировал билет на служебное удостоверение и поймал на улице такси.

Самолёт оказался полупустым — середина недели, не сезон. Родионов занял место у окна. Стюардесса предложила газеты — он отказался, зная, что не сможет сосредоточиться ни на чём, кроме записей полковника.

Достал из кармана тетрадку старика, раскрыл на первой странице. Мелкий, но разборчивый почерк, схемы, стрелки, подчёркнутые имена. На полях — пометки красными чернилами, обведённые дважды: «Единственный способ убить инкуба — менструальная кровь суккуба. При контакте — энергетический коллапс». Отставник нашёл эту фразу в дневнике Клавдии и вписал её сюда — аккуратно, без помарок, с указанием источника и даты обнаружения. Единственная запись, сделанная твёрдым, уверенным почерком.

Перелистнул несколько страниц: даты, имена фигурантов, схема связей между «гетерами» и их кураторами. Рядом с фамилией Ордина — вопросительный знак и приписка: «Тот же, что Орловский? 1920-е?» Старик копал глубже, чем показывали его официальные отчёты.

Родионов закрыл тетрадку. Достал оба снимка, положил перед собой на откидной столик. Один и тот же… человек? Два десятилетия разницы — и ни единой морщины. Только покрой одежды иной да причёска сменилась.

В обычной ситуации мистика была бы отброшена без колебаний — достаточно было бы сосредоточиться на фактах. Причиной необъяснимых явлений почти всегда оказывалось что-то банальное — жадность, амбиции, месть. Но по мере приближения к Москве тревожное чувство усиливалось: капитан столкнулся с чем-то, выходящим за рамки привычной логики.

Вспомнилось лицо Елены — осунувшееся от горя, с тёмными тенями под глазами. По официальной версии, её мать умерла от сердечного приступа. Но если верить отставнику, такой же «приступ» случился у нескольких женщин, связанных с системой «Гетер». И если теперь девушка — следующая цель, то бюрократическая машина, привыкшая бороться с диссидентами и шпионами, окажется бессильна.

Самолёт начал снижаться. За иллюминатором расстилалась тёмная равнина, расцвеченная огнями пригородов. Москва приближалась. Где-то там, среди миллионов этих огней — квартира Елены. И где-то там же — кабинет Ордынцева на Старой площади.

Степан спрятал тетрадку и снимки, откинулся на спинку кресла. Впервые за долгую службу у него не было уверенности, что понимает, с чем имеет дело. Но одно он знал точно — оставить девушку без защиты нельзя. Что бы ни стояло за смертью её матери — заговор или нечто непостижимое — Елена была в опасности.

Шасси коснулись полосы, салон наполнился аплодисментами. Следователь не хлопал. Смотрел в иллюминатор на огни аэропорта и думал о том, что его ждёт долгая ночь за записями Терняева. И что утром, возможно, мир предстанет перед ним совсем иначе.

Глава 18. Порочный круг

Елена сидела на краю постели в маленькой, со вкусом обставленной комнате в квартире Арины Капитоновны. Руки её заметно подрагивали, и она спрятала их под складками тёмно-синего платья, купленного специально для этого вечера. Тусклый свет настольной лампы с абажуром из плотного шёлка мягко ложился на стены, придавая обстановке домашний уют. Девушка нервно провела языком по губам, но слюны не было — в горле пересохло. Страх перехватывал дыхание.

Комната оказалась меньше, чем производила впечатление сначала. Возможно, дело было в тяжёлых бордовых портьерах, обрамляющих окна, или в массивной кровати, занимающей почти половину пространства. Но теснота странным образом успокаивала — маленькую территорию легче контролировать, проще удерживать в поле зрения.

На прикроватном столике стоял хрустальный графин с коньяком — французским, не тем, что продавался в гастрономе на углу. Рядом — два гранёных стакана, коробка дорогих шоколадных конфет в золотистой упаковке и пепельница из толстого богемского стекла. Всё выглядело продуманно и расставлено с профессиональной точностью.

Тюлевые гардины, подобранные в тон к портьерам, чуть колыхались от слабого движения воздуха. Девушка не отрывала от них взора, пытаясь разглядеть рисунок. Мелкие цветы? Завитки? Абстрактный узор? Нечто неуловимое за полупрозрачной тканью. Елена вглядывалась в занавески, потому что боялась перевести взгляд на кровать, застеленную белоснежными простынями, которые, возможно, скоро придётся менять.

Дверь отворилась без стука. Арина Капитоновна вошла, ступая почти беззвучно в домашних туфлях на низком каблуке. Седые волосы, собранные в идеальный пучок, отливали синевой в мягком сиянии лампы, а черты лица с тонкой сеточкой морщин и проницательными глазами цвета выцветшей бирюзы выражали спокойную внимательность. Елена попыталась выпрямиться, но плечи опустились сами, выдавая усталость и нервозность.

— Деточка,