Темные самоцветы - Челси Куинн Ярбро

— Стало быть, это малый не промах. — Он повернулся и двинулся дальше, увязая в глубоком снегу. — Но и ему не дано толочься при вас все время. Ему нужно спать, есть и так далее. Его легко можно где-нибудь подстеречь и, хм, обезвредить, чтобы потом — уже без помех — добраться до вас.

Ракоци хохотнул.

— Борис Федорович, я ведь тоже чего-то стою. И уж как-нибудь прослежу, чтобы с Роджером ничего не стряслось.

— Как-нибудь… — проворчал Годунов, хмуря брови, — Жизнь, я вижу, пока еще вас не трепала.

— Вы и вправду так думаете?

Годунов не ответил, крестясь на надвратную икону Спасителя, а в пределах Кремля, как ни в чем не бывало, заговорил о предстоящем визите посланника шведского короля.

* * *

Письмо Василия Шуйского к двоюродному брату Анастасию Шуйскому, написанное на родном для обоих языке.

«Князь Анастасий! Любезный мой сродник! Прости мне оплошку в моем разговоре с тобой! Вот уже несколько месяцев ты не кажешь ко мне глаз, что меня очень тревожит. И день ото дня все сильнее и сильнее. Да, я бываю несдержан, горяч, но нам нельзя друг без друга. Дело Шуйских того от нас требует, и ты должен бы ведать о том.

Возможно, ты вдруг решил, что я более не нуждаюсь в тебе, раз нанял себе слугу-толмача, способного толковать иностранные письмена? Ах, Анастасий Сергеевич! Грешно тебе думать так! Разве могу я доверить стороннему человеку то, что должно оставаться лишь промеж нас, князей Шуйских? Разве я столь уж глуп? Мы оба знаем, к чему приводит подобное легкомыслие. Подумай сам, могу ли я заместить тебя каким-то слугой? Подумай — и выкинь из головы, столь безрассудные мысли. У тебя нет никаких резонов для них.

Разумеется, мы с тобой часто сваримся. Такова уж людская природа. Все мы видим одно, но по-разному о том судим: всяк взирает на мир со своей колокольни и всяк сам себе голова. Однако разве мы можем позволить себе из-за подобных нескладиц забыть о чаяниях, какие лелеет наш род? Нет, и ты сознаешь это не хуже, чем я. Мы оба радеем о славе и возвышении Шуйских, и оба уже немало сделали для того. Можем ли мы отвернуться один от другого, когда наша цель столь близка? Не важно, кто достигнет ее, — главное, чтобы это был кто-то из нас. Один возвеличится — с ним воспарят остальные, с радостью в сердце и упованием на Христа. Все это сбудется, если мы будем едины, если мы станем друг другу во всем помогать. Иного пути у нас нет, все иное — измена тому, чем живут и дышат все Шуйские, а из Шуйских сейчас сильны много более, чем кто-либо, лишь ты, Анастасий, да я.

А посему давай-ка увидимся, только тайно, чтобы до времени никого не дразнить. Поговорим ладком и обсудим, как нам потихоньку, без лишнего шума устранить все препоны, встающие у нас на пути. Ты ведь трешься сейчас при дворе, и в друзьях твоих много бояр, какие, быть может, мечтают возыметь над собой государя более сильного, чем скудный разумом Федор. Им надо лишь намекнуть, в какую сторону обратить свои взгляды, и у тебя есть возможность сплести для нас эту сеть.

Слуга, который доставит тебе это письмо, глух, нем и грамоты не разумеет. Что ты ему ни велишь и что с ним ни передашь, он все исполнит и сохранит это в тайне навечно, как хранят камни следки древних птиц. Он предан мне словно пес и доберется с твоим посланием до меня, даже если я окажусь в глубочайшей из всех пучин света.

Пусть Господь и впредь будет к тебе благосклонен, и да пребудешь ты гордостью нашего рода с сей поры и до Судного дня.

Василий».