Zombie Fallout. Апокалипсис - Марк Тюфо

Тут она содрогнулась.

– Не хочу вешать тебе лапшу на уши, Николь. У меня нет всех ответов, но человеческий мозг – могущественная штука. Каким-то образом он берет все функции организма на себя. В смысле, я понятия не имею, как кровь может циркулировать по телу, если сердце повреждено, или как кто-то может не истечь кровью, если у него отстрелена нога. Возможно, эти зомби задействуют больше мозговых функций, чем мы способны себе представить.

Этот комментарий заставил большую часть моих слушателей скептически поднять брови.

– Ладно, ладно, неблагодарная аудитория. Разумеется, я не говорю, что они умнее людей, кроме, разве что, Пола.

Раздались смешки, и я был очень рад – смех в последнее время слышался редко. Пол показал мне средний палец.

– Полагаю, это возвращает нас к исходному вопросу Эрин: могут ли они умереть от голода? Да, думаю, могут.

Я поспешил закончить свою мысль прежде, чем все преисполнились слишком радужных ожиданий.

– Но еще я думаю, что пройдут месяцы, прежде чем это начнет на них сказываться.

Вообще-то я считал, что они способны продержаться не месяцы, а годы, но я уже и так проехался колесами по надеждам своих близких. Не хотелось давать задний ход и окончательно добивать их.

– Папа, на столько у нас не хватит еды.

Николь озвучила то, что было у каждого на уме.

– Зомби уйдут намного раньше, чем у нас закончатся запасы, – уверенно заявил я, надеясь, что так и будет.

Но то, о чем я умолчал, было намного важнее того, что я сказал. Прежде, чем зомби уйдут, они должны полностью исчерпать свой источник пищи. И это не какая-то там трава в саванне, а наши друзья и соседи. Вряд ли это можно было назвать ярким моментом в жизни семейства Тальботов. Я притворился, что сплю, чтобы можно было отвернуться. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел мое лицо, пока я молча оплакиваю тех, кого больше никогда не увижу. Моих отца и мать, трех братьев и сестру, любимых друзей, и даже тех, с кем уже давно потерял связь, но надеялся однажды встретиться вновь. Черт, да будь у меня время, я оплакал бы даже баристу, каждое утро подававшего мне кофе. Я уже так устал от этого дерьма. Стресс стал моим постоянным спутником. Я даже представить не мог, как уберечь всех, находящихся в этой комнате, но ответственность за их жизни лежала на моих плечах.

Мечась между стыдом и сомнениями, я незаметно уснул. Когда я проснулся, то не мог сообразить, который час. Кто-то задул большую часть свечей, и в комнате царила почти угольная чернота. Я окинул взглядом тела, свернувшиеся на полу во всех вообразимых позах. А потом заметил два глаза, светившихся сами по себе, своим собственным светом. Поначалу я решил, что еще не совсем проснулся и вижу что-то вроде осознанного сновидения, но газы, исторгнутые кишечником Генри, заставили меня отказаться от этой идеи, если, конечно, я не обрел особый талант ощущать запахи во сне. Светящийся взгляд проник в мои глаза, затем глубже – в мой разум. Там он отыскал бешено извивающегося червячка сомнения и раздавил его, словно ботинок – таракана. Томми снова опустил голову, и я очнулся от своего транса. Мне хотелось поблагодарить этого парня за то, что он сделал, но я не был уверен, что он отдает себе в этом отчет.

Я всегда верил в высшие материи и, в частности, Инь и Ян. В мире должен соблюдаться баланс. Любовь уравновешивает ненависть, мир – войну, и, в моем представлении, Томми уравновешивал зомби. Был ли у него этот дар до того, как ливень из дерьма обрушился нам на головы? Вероятно, нет. Так что хвала Господу за «Волмарт» и их инициативу «Равноправие». Я выбрался из своего спального мешка, стараясь не потревожить сон тех, кто расположился между мной и дверью. Это было хуже, чем сидеть у окна в самолете. Отдавив несколько различных конечностей и получив парочку красочных комментариев, я наконец-то достиг двери и моей конечной цели, ванной.

Иногда, особенно в последние годы, я часто тосковал по своей юности. По беззаботным денькам отрочества и тем временам, когда мне было двадцать с небольшим. Когда мир, пускай и не был у меня в кармане, но определенно был моей игровой площадкой, и когда я не знал, какую девушку поцелую следующей. Ответственность лежала на других. Потом я возвращался к жизни и любви, разделенной с женой и детьми – безусловной любви, которую я испытывал к ним ко всем, включая даже вонючку Генри. И я вспоминал, что взросление – это не всегда плохо. Я рассказываю это вам лишь для того, чтобы дать примерное представление о том, как работает мой мозг. Обычно я не столько тосковал о прошлом, сколько наслаждался настоящим. И сейчас меня безгранично радовала мысль, что мне не стукнуло на пару лет больше, и что у меня не увеличена простата. Ведь все, о чем бы я мог думать – это о том, какой морокой было бы выбираться из комнаты четыре или пять раз за ночь, чтобы помочиться. Да уж, добро пожаловать в мой мир.