Человек-Хэллоуин - Дуглас Клегг

— Тебе там удобно? — спросил он.

— М-м-м, — раздалось в ответ.

В зеркале заднего вида Стоуни видел лишь сверкающие глаза мальчика, в которых отражались лучи закатного солнца, делая их похожими на кусочки алого мрамора.

Стоуни поскреб затылок.

— Знаешь, ты такой покладистый, что сразу и не разберешься, кто кого похитил на самом деле.

— Ты когда-нибудь слышал песню «Укради меня, когда захочешь»?

— Нет, не помню такой.

Стоуни всю дорогу приходилось напоминать себе, что рядом с ним всего лишь ребенок. Маленький мальчик. А вовсе не какое-нибудь кошмарное существо. Не жуткий монстр. Ребенок! А он его похититель. Вполне вероятно, еще до окончания их совместной поездки он сделает с этим мальчиком что-нибудь ужасное. Вполне вероятно, например, что он возьмет охотничий нож и всадит его мальчику прямо в сердце или полоснет по горлу. Вполне вероятно, что это всего лишь ребенок, оказавшийся не в то время не в том месте.

А что, если все это колоссальная роковая ошибка?

«Ты мучаешься сомнениями? Ты, губитель всего человечества?» — мысленно хихикнул он.

— Это старая песня в стиле кантри, — продолжал мальчик. — Она звучит так: «Укради меня, когда захочешь, но нет в мире места, где я уже не побывал…»

У мальчика оказался весьма неплохой альт, и ему даже удалось передать характерные для кантри интонации и заставить голос траурно звучать на высоких нотах.

«Весь этот хайвэй пройден мною столько раз, — продолжал он петь. — Бегство — это преступление, мне нет смысла торопиться. Так что укради меня, когда захочешь…»

Стоуни дважды хлопнул в ладоши.

— Ну ты прямо второй Гарт Брукс^[6]. Если я правильно понял, ты сам хотел, чтобы я увез тебя оттуда? Ты это хочешь сказать?

Мальчик взглянул на часы на приборной доске.

— Сейчас почти четыре. То заведение при дороге закрывается в пять. Может, поедем? Я хочу посмотреть на Мадонну хайвэя.

— Ладно. Зайдем минут на десять. Если там недорого.

— Наверняка недорого, — сказал мальчик и улыбнулся так, как улыбаются все дети его возраста: ничего зловещего, ничего мрачного, ничего многозначительного.

2

Улыбка продолжала цвести на лице мальчишки, пока они платили по восемьдесят центов за каждого и проходили через турникет.

— Ты веришь в Мадонну?

Стоуни засмеялся.

— Ну, мне нравятся некоторые ее песни. «Словно дева»^[7], например.

— Ха, это было до меня, старик, до меня, — откликнулся мальчик, шагая вперед.

На какой-то миг Стоуни показалось, что пленник вполне может убежать от него по лабиринту тускло освещенных комнат, и он ускорил шаги, чтобы не отстать. На стенах коридора были развешаны таблички, рассказывающие о том, как в сувенирную лавку при заправочной станции попала Мадонна.

— «Мно-гии и мно-гии трип-пи-тали пе-рид ней», — прочитал мальчик, проходя мимо. — Похоже на название венерической болезни. Я слышал только, что венерические болезни убивают и достаются от Великого Отца, у которого они время от времени бывают.

Они миновали несколько маленьких помещений, в каждом из которых хранились разнообразные религиозные атрибуты.

— Смотри-ка, что это?

Мальчик указал на ржавый гвоздь, заключенный в стеклянный футляр. Подойдя ближе, он прочитал надпись на табличке под экспонатом:

— «Из Святой земли, из Иерусалима С горы Голгофы. Один из гвоздей с того креста, на котором был распят Иисус». Ух ты!

— Ерунда, — хмыкнул Стоуни. — Это просто гвоздь. Поверь мне, здесь нет ни одного подлинного предмета.

Мальчик пожал плечами.

— Насколько я понимаю, ты неверующий, — сказал он и пошел в следующую комнату.

Стоуни обвел взглядом висящие на стенах изображения святых, девственниц и мучеников и направился за мальчиком.

В следующей комнате глазам предстала плохая копия босховского ада с множеством чертей, размахивающих раскаленными докрасна вилами и колющих ими обнаженных Адама и Еву.

— Ева испытывает адские муки, — пояснил мальчик. — А это что? — Он указал на что-то, прикрепленное к стене.

Комок белых перьев, клюв — высохшие, заскорузлые.

Стоуни остановился за его спиной.

— Похоже на мертвого голубя.

— Вот ужас-то! — Голос мальчика дрожал от волнения.

Под чучелом голубя с обточенными кусочками мрамора вместо глаз и с широко раскинутыми крыльями была медная табличка.

— «Святой Дух явился к ним в облике голубя с небес», — прочитал Стоуни вслух и недоуменно почесал затылок. — Какой, интересно, больной психопат собрал все это в одну кучу?

На высоком столе он заметил бутылку с водой, в которой плавало нечто похожее на сгустки желтой и красной краски. Этот экспонат напоминал лава-лампу^[8].

Пояснительная табличка гласила:

«Чудотворная вода из Лурдеса (Франция), куда страждущие ползут на коленях многие мили, дабы получить исцеление. Один глоток этой воды излечивает грешника».

Стоуни на миг задержался взглядом на бутыли, на красно-желтых разводах в воде.

«Лурдесское чудо.

Чудотворные воды Франции, все равно что «Перье» и «Виши»».

И тут к нему пришло озарение, заставившее ощутить нечто похожее на спазм в животе.

«Лурдесское чудо! Матерь Божия! Чудо… Лурдес…»

— Мертвые голуби и святая вода — странно, правда? Я хочу посмотреть на Мадонну, — услышал он голос Стива.

Тот побежал к затемненной комнате в конце коридора.

Стоуни направился следом. Он вошел в помещение, залитое багровым светом.

Мальчик стоял перед стеклянной витриной.

«Нет! — мысленно воскликнул Стоуни. — Это же гроб!»

Под толстым стеклом лежала маленькая иссохшая мумия. «МАДОННА ХАЙВЭЯ — ПРИКОСНИСЬ К НЕЙ НА СЧАСТЬЕ!» — было написано на плакате, размещенном над выставленным в витрине гробом.

Кожа туго, словно папье-маше, обтягивала маленький череп. Единственной уступкой приличиям был длинный кусок голубой материи, свободно задрапированной на теле и сложенной в подобие подушки под головой.