Спанки - Кристофер Фаулер

На самом деле я хотел спросить ее совсем о другом.

На самом деле мне хотелось спросить: я ли это?

Удалось ли мне сохранить свою личность?

Внутри меня никого нет?

Позже доктора подтвердили, что все это время я действительно пролежал без сознания. Как выяснилось, врачи не могли пойти на риск, позволив мне очнуться и тем самым загубить результаты той тонкой работы, которую они проделали на моем пищеводе.

Ощупав мысленно собственное тело, я не обнаружил в нем никаких признаков присутствия Спанки.

Не было никого — только я сам.

Или вот еще какой случай. Лотти все так же сидит на стуле.

— Мартин, я была там, в парке, и наблюдала за тобой. Готова поспорить, что тебя это удивит, но когда ты позвонил мне в то утро...

Значит, я действительно позвонил ей...

— ...я поняла, где тебя надо искать. В парке. Ты часто упоминал тот парк, где впервые повстречал его. Тебе всегда нравилось это место. А по тому, как ты разговаривал по телефону, я поняла, куда ты идешь...

Я и сам этого не знал...

Я снова погрузился в сон, прекрасно осознавая, что она услышала меня и поняла смысл сказанного мною правильно. Она была первым человеком, которому удалось это за столь длительное время.

Дневной свет. Лаура рядом с койкой, а рядом с ней — угадайте, кто? — мои родители. Улыбки до ушей. “Пошел на поправку”. “Держится молодцом”. “Хорошо выглядит”. Виноград. Я на четвертой диете, а они принесли мне виноград.

А потом снова Лотти и продолжение ее рассказа.

— Мартин, я весь день ходила за тобой. Все хотела подойти, успокоить тебя, а самое главное — очень хотелось понять, что с тобой происходит. Потом на какое-то время потеряла тебя и сильно испугалась, что не смогу найти снова. По правде сказать, мне просто повезло, что я наконец отыскала тебя в парке.

Она наклонилась ко мне, взяла мою руку, погладила.

— Мартин, все это время ты был один, но непрерывно разговаривал с кем-то. Да и вообще вел себя так, словно кто-то был рядом с тобой. А в какой-то момент начал вдруг брыкаться, как бы драться с самим собой. Я хотела вызвать “скорую помощь”, но совершенно не представляла себе, где ближайший телефон-автомат. А потом... ну...

Она посмотрела на свои руки и задумалась.

— Я знала, ты веришь в то, что видишь, и тоже хотела поверить в это же. В общем, так я и стояла в парке и смотрела, как ты начал раздеваться, а потом последовали вовсе безумные вещи. Рядом с тобой появилась еще какая-то фигура, хотя я ее толком не разглядела. Вроде бы какой-то тщедушный старик, скрюченный такой, который как будто силился влезть в тебя. Мартин, я видела Спанки, я видела его...

Я чувствовал, что плачу, но ничего не мог с собой поделать. Я вцепился в пальцы Лотти, позволив ее образу колыхаться и медленно растворяться передо мной.

— Как ты вытаскивал нож, я не видела, да и произошло это слишком быстро. Я тут же подбежала, стала звать тебя, потом попыталась остановить кровь своим шарфиком. Так много было крови! Когда Сьюзен училась на сестру, я, бывало, помогала ей, но с тех пор, конечно же, многое перезабыла. Ты издавал странные звуки, как будто сердито ворчал на кого-то, хотя мне кажется, что это был уже не ты, а он.

А потом я спал, но всякий раз, когда просыпался, Лотти была рядом со мной.

Через два дня трубку вынули и мне разрешили садиться в постели. Говорить я все еще не мог, и никто не решался предсказать, вернется ли ко мне голос.

А потом я узнал нечто поистине поразительное.

Когда нас с Лотти везли в машине “Скорой помощи”, мое израненное сердце вдруг остановилось. Почти две минуты оно не качало кровь и неподвижно лежало в моем теле, покуда врачи снова не оживили его. Итак, я умер и снова ожил — в точности как того хотел Спанки.

Однако возродился я уже один, тогда как его самого и след простыл. Двух минут оказалось вполне достаточно, чтобы убить если и не меня самого, то хотя бы даэмона. Возможно, человеческое тело вообще оказалось более крепким.

Лотти и Лаура по-настоящему, подружились. Они встречались у моей койки и потом долго и с мельчайшими подробностями описывали мне события каждого дня, отлично понимая, что я со своим горлом по-прежнему не могу им ответить.

Когда же я наконец достаточно окреп, чтобы начать вставать с кровати, меня ожидало очередное потрясение. Оказывается, врачи запретили мне возвращаться домой, а вместо этого предложили провести некоторое время — не менее двух месяцев — в психиатрической больнице.

Я старательно просмотрел все газеты в поисках подробностей той жуткой трагедии, которую Спанки устроил в торговом центре, однако так ничего и не нашел. Лотти также понятия не имела, о чем я говорю. По моей просьбе она специально сходила туда и обнаружила, что и витрины, и мрамор в целости и сохранности.

Еще через три недели ко мне наконец вернулся голос, хотя теперь он звучал уже иначе — мягче и чуточку ниже. Порезы на горле оказались достаточно серьезные, чтобы зарубцеваться быстро. Я провел положенное время в психбольнице, категорически отрицая существование Спанки и пытаясь как можно рациональнее объяснить доктору свое аномальное поведение. Судя по всему, он остался явно разочарован. Подлинную картину случившегося я подробно изобразил лишь на страницах своего дневника.

Были у меня беседы и с представителями полиции, которые основательно встревожились по поводу моего появления в психиатрической лечебнице и всячески старались добиться от меня каких-то важных сведений — я постарался так вести себя с ними, чтобы они покинули меня окончательно сбитыми с толку.

Самой же трудной задачей, с которой я столкнулся за эти восемь недель, было уберечь мой дневник от зорких санитаров, регулярно обыскивавших больничные палаты.

Но вот наконец меня выписали, на прощание дав совет поселиться у своих родителей — сразу скажу, что подобная идея не улыбалась ни мне самому, ни тем более им. Вместо этого я принял приглашение Лотти несколько дней пожить у нее, пока не определюсь, что делать дальше.

Как ни странно, это решение помог мне принять Джои.

Однажды, примерно в половине восьмого утра, я брел по подернутому мокрой дымкой Риджент-парку, слыша сквозь пелену дождя доносящиеся из зоопарка скорбные голоса животных. Спалось мне в ту ночь плохо, и я часов с четырех просто лежал рядом с Лотти, а потому подобная прогулка оказалась очень даже кстати. Впрочем, обстоятельства, которые на сей раз сопровождали ее сильно отличались от того, что мне довелось пережить в недавнем прошлом. Для начала можно отметить хотя бы то, что я был полностью одет.

Задумавшись, я медленно шел по парку. Если Спанки и в самом деле был создан из плохой моей половины, то я с таким же успехом мог попытаться извлечь и вторую, хорошую половину себя самого. Я так и эдак вертел эту идею, в любую минуту готовый почувствовать сохранившуюся во мне какую-то частицу его даэмонической власти. Максимально сосредоточившись, я брел под мокрыми от дождя платанами.