Дочь алхимика - Кай Майер

Судьба вновь привела их в Вену, но на этот раз их встретила ночная пустота вокзала. Аура и Кристофер были рады этому: слишком много воспоминаний таились под крышами домов и дворцов, слишком много страданий, гнева и поражений. Была глубокая ночь, когда они прибыли в город на Дунае, и когда три часа спустя они пересели на поезд, следующий в Будапешт, солнце все еще дремало за горизонтом.

Будапешт тоже оказался серым туманным скоплением из вершин башен и фронтонов. Они сняли на ночь номер в отеле, неподалеку от вокзала, но вынуждены были отказаться от завтрака, чтобы не пропустить свой поезд, идущий на Бухарест.

Граница Австро-Венгрии и Румынии проходила вдоль Карпат, по ту сторону дикой местности, называемой жителями Трансильванией. Уже одно только название вызвало у Ауры сказочные и романтические фантазии. Когда она увидела из окна поезда проплывающий мимо ландшафт, то вынуждена была признать, что её представления соответствовали действительности.

Трансильвания — страна, скрытая лесами. Освещенные солнцем высокогорные плато и крутые, обрывистые горные цепи сменялись глубокими ущельями, в которые устремлялись ревущие водопады. Над нетронутыми долинами возвышались крепости, одиноко и гордо глядя на ютящиеся внизу маленькие деревушки. Средневековые города величаво тянулись вверх башенками церквей. Рыси, олени, и даже медведи то и дело мелькали неподалеку от железнодорожного полотна, в небе кружили беркуты, а один раз они видели коршуна.

В первый раз Аура забыла о цели путешествия и тех ужасах, которые, возможно, поджидают их на пути. Как зачарованная, она замечала древние крестьянские дворы, будто сошедшие с полотен Дюрера, наблюдала воловьи упряжки и повозки, запряженные лошадьми, огромные овечьи стада и их чудных, завернутых в мех пастухов. На деревенских улицах мелкий скот и птица свободно бегали по улицам, дороги были не мощены, а воду черпали из колодцев и ручьев как и в незапамятные времена.

По людям, которые выходили и подсаживались на крошечных вокзалах, можно было узнать насколько далеко они уже отъехали от родины. Многие мужчины и женщины, даже самые бедные, были одеты в национальные костюмы, производившие впечатление богатых и экзотических. Хотя каждый костюм и был пестро украшен вышивкой, любимыми цветами все же были черный и белый. У всех женщин, от юной девушки до старухи, на головах были повязаны платки, достававшие им до плеч. Аура, волосы которой были небрежно подобраны вверх и подколоты, ловила на себе презрительные взгляды; даже мужчины смотрели на её открытую красоту с неудовольствием. В конце концов Кристофер посоветовал ей тоже повязать платок, что она неохотно и не сразу сделала.

Контролеры на границе с Румынией, молчаливые усатые мужчины с черными волосами и мрачными взглядами, рассматривали бумаги Кристофера с явным подозрением. Он сделал себе новый паспорт в крошечной деревенской ратуше; новость о его предположительной смерти в Вене, еще не добралась туда. Но сейчас он начал опасаться, что румынские пограничники видят его насквозь, настолько недоверчиво они себя вели. Наконец-то они отдали ему документы и отправились в следующее купе.

По ту сторону приграничного города Синая рельсы покидали высокие Карпаты, уходя в низины Румынии. Через полдня они прибыли в Бухарест. Отсюда только одна линия железной дороги вела дальше на восток, в Констанцу, портовый город на западном берегу Черного моря. Поезд отправлялся туда каждые два дня, и им снова пришлось искать ночлег. Аура поменяла немного денег на румынскую валюту, но эта сумма оказалась слишком мала. Владелец небольшого отеля спросил её со змеиной улыбкой на губах, нет ли у неё при себе родных денег. Когда Аура ответила утвердительно, он сразу же стал намного любезнее и объяснил ей, что немецкая, британская или американская валюта здесь, в районе Черного моря, принимается намного охотнее, чем их собственная. Поэтому Аура и Кристофер стали опасаться, что он может попытаться проникнуть ночью в номер, чтобы ограбить их. Но их страхи оказались необоснованными, и когда утром они прощались с хозяином и хозяйкой отеля, Ауру немного мучила совесть.