Тьма - Алексей Атеев

– А еще утопленников и опойц, – ввернул Валька.

– Значит, нам там самое место. На кладбищах – как в жизни. Имеются престижные районы, потом места для тех, кто попроще, и, наконец, неудобья для всякой швали, вроде нас.

– Я себя швалью не считаю, – недовольно сказала мамаша.

– Дело не в том, кем ты себя считаешь, – засмеялся Толик, – а в том, кем тебя считают другие.

Между тем вокруг неожиданно помрачнело.

– Ночь, что ли, начинается? – озабоченно спросила мамаша.

– Не ночь, а, похоже, гроза идет. Гляньте на небо, что делается!

А там действительно творилось нечто невообразимое. Громадная туча надвигалась с востока. Мелкие кудрявые облачка, точно стая розовых фламинго, в страхе разбегались перед фиолетово-черным чудовищем, однако туча проглатывала их одно за другим.

– Давненько грозы не наблюдалось, – сказала мамаша.

– С того самого вечера, как мы Тольку хоронили, – заметил Славка.

– Да, лило тогда крепко, – подтвердил Валька.

– От воды я и очнулся, – сообщил Картошкин.

– Может, и этот так же? – предположил Славка.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – насмешливо заметил Толик. – Веришь, что он оживет?

– А вдруг.

– Ну, ты, братан, даешь. Восемь дырок в нем!

– Но ведь бывают чудеса. Взять хоть тебя…

– Я же говорю: в летаргическом обмороке был! – с неожиданной злостью произнес Картошкин. – Что ты заладил!..

– Ладно, пускай в обмороке, – не сдавался Славка, – а соколовский пацан? Он что, тоже в летаргическом?

– Насчет пацана не знаю, но в чудеса я не верю.

– А я верю, – произнес Славка.

– И я, – поддержал братца Валька.

– Ну, допустим, он оживет. Вам-то какая от этого радость? Вы же совсем недавно толковали, что вовсе не любили его, а только терпели.

– И ты то же самое говорил.

– Ладно, говорил. Но скажите мне: зачем он вам? Водку он не пил, болтал разную чепуху…

– С ним интересно было, – отозвался Славка. – Как-то, знаешь ли, необычно. И чувствовал я себя иначе. Будто уже не подонок, не грязь, а личность. Человек, другими словами.

– Точно, – сказал Валька.

У края пустынного шоссе, шедшего мимо города, тележку остановили. Иван и Картошкин подняли гроб на руки и понесли к кладбищу. Вот и проломленная ограда из дикого камня.

– Нам влево, – произнес Толик.

Едва заметная тропинка вилась по донельзя запущенному кладбищу через бурьян и заросли крапивы, мимо старинных и современных надгробий. Ивану, шедшему сзади, приходилось довольно туго. Он то и дело, спотыкался. Кроссовки цеплялись то за неведомо откуда взявшуюся ржавую проволоку, то за вылезшие из земли корни кустов и деревьев; ноги проваливались в небольшие ямы, похоже, просевшие могилы.

– Передохнем, – предложил Картошкин. Он порядком запыхался. Вообще Толик был хил и одышлив.

Гроб поставили на землю. На этот раз Картошкин сам потребовал у мамаши стаканчик, опрокинул его одним махом, крякнул и захрустел перьями лука. Выпили и остальные.

От нечего делать Иван стал осматриваться по сторонам. Взгляд его наткнулся на старый памятник не то из мрамора, не то из известняка. Камень от времени так посерел и обветрился, что было не разобрать, из какой породы он изготовлен. На нем было выбито:

«Купец первой гильдии и потомственный почетный гражданин Никодим Никитович Картошкин. Родился в 1811 годе. Почил в Бозе в 1893 годе. Мир праху твоему».

Иван не поверил своим глазам. Он подошел к камню и провел пальцами по шероховатым, стершимся от времени буквам. Так и написано «потомственный почетный гражданин», глаза его не обманывают.

– Предок наш, – пояснил подошедший сзади Толик, заметив интерес Казанджия к надписи на памятнике. – Я, видишь ли, купеческого рода. А мамаша и вовсе из князей. Правда, мать?

– Из мордовских, – отозвалась мамаша. – Это, конечно, не то, что разные там Голицыны и Шаховские, но тоже грамоты имелись и патенты на титул. Собственно, они и по сей день в сундуке лежат.

– А мы тоже дворяне, – заявил Славка.

– Точно, – подтвердил Валька.

– Баронских кровей, – продолжил повествование Славка. – Деда нашего сослали в эти места еще до войны. Из Питера выслали в конце двадцатых.

– А как ваша фамилия? – удивленно спросил Иван.

– Сохацкие. Но это по отцу. Батянька наш был рабоче-крестьянского происхождения. Шоферил всю жизнь. А по матери мы Корфы.

– Ничего себе?! – изумился Иван.

– И ничего удивительного, – отозвалась мамаша. – Здесь, в этой глуши – каждой твари по паре.

– Вставайте, бароны! – насмешливо приказал Картошкин Славке и Вальке, присевшим на принесенные с собой табуреты. – Двигаем дальше.

Тем временем стало почти темно. Черная туча, разбухнув как опара, заняла все небо. Откуда-то накатил порыв промозглой сырости, будто и не было еще минуту назад банного зноя.

– Зябко чего-то делается, – поежилась мамаша.

– А ты прими стаканчик, – вполне серьезно посоветовал Толик.

– Погоди ты со своим стаканчиком. Дай до места дойти.

– Да вон она, могилка-то! – воскликнул Славка.

– Точно, – поддержал его братец.

– Вон рядом три здоровенных креста торчат. Братьям Милютиным поставлены, – стал рассказывать Славка. – Эти самые Малютины: Петька, Васька и Мишка в пятидесятых годах сколотили банду и грабежами занялись. Однажды они ворвались в местное отделение госбанка, знаете, на Ворошиловской улице, а менты, значится, их снаружи обложили. И как поется в песне: завязалась неравная битва. Милютины были вооружены до зубов. И пистолеты у них имелись, и обрезы… Короче, братьев, а кроме них, почти всех банковских служащих положили в том бою.

– Ну, слышали мы эту историю еще в раннем детстве, – сказал Картошкин. – Ты еще добавь, что последний из братьев, Мишка, вышел из банка с поднятыми руками, вроде сдаваться собирался, а когда подошел вплотную к ментам, взорвал противотанковую гранату, спрятанную за пазухой.

– И погиб, как герой, – добавил Валька.

– Как герой преступного мира, – заметила мамаша.

– И то верно, – поставил точку в этой истории Картошкин.

– Тут много кто похоронен из интересных. Двоюродная сестра Гитлера, Капланка, которая в Ленина стреляла…

– Брехня это все, – пренебрежительно произнес Толик. – Ладно, кончайте трепаться. Пришли. Вот она, могила.

Гроб был поставлен на табуреты, и только сейчас Иван огляделся. Место захоронения малообеспеченных слоев населения города Верхнеоральска представляло собой заросший сорняками пустырь, по большей части усеянный какими-то кочками, как тут же понял Иван, могильными холмиками. Кое-где возле холмиков возвышались облезлые железные пирамидки, увенчанные ржавыми звездами, имелись тут и кресты, по большей части покосившиеся, точно кланяющиеся друг другу. Но в большинстве, на могилах даже не было указано – кто в них лежит, а если когда-то и имелись таблички, то они давным-давно сгнили и превратились в такой же прах, как и те, чьи имена были на них написаны. Лишь три креста, принадлежавших братьям-разбойникам, имели относительно ухоженный вид. Они были выкрашены в голубой цвет, а на перекладинах висели выцветшие бумажные цветы.