Зеленая миля - Стивен Кинг

За стрельбой последовало цирковое представле-ние на трехаренах: на первой – губернатор, тюрьма – на второй и бедный, больной на головуПерси – на третьей. А ведущий представления? Этим занимались по очередиразличные джентльмены от прессы. Тогда они были еще не такие зануды, каксейчас, но даже тогда, во времена до Джералда и Майка Уолласа и всехосталь-ных, они могли скакать очень резво, если в зубах был зажат кусок. Так ина этот раз, и пока шло шоу, все оставалось нормально.

Но даже самый лучший цирк, с самыми устрашаю-щими уродами,самыми смешными клоунами и самыми дикими зверями однажды покидает город. Нашцирк уехал после заседания Совета по расследованию – звучит очень значительно ипугающе, а на самом деле все выглядело прозаически. При иных обстоятельствахгубернатор обязательно потребовал бы на блюде чью-нибудь голову, но на сей разбыло не так. Его племянник со стороны жены – кровный родственник его жены –сошел с ума и убил человека. Убил преступника, да, и слава Богу – но все равноПерси убил человека, мирно спящего в своей камере. А если добавить еще тотфакт, что означенный молодой человек остается безумным, как мартовский заяц, томожно понять, почему губернатору так хотелось замять дело, и как можно скорее.

Наше путешествие к дому начальника Мурса на грузовике ХарриТервиллиджера так и не выплыло наружу. О том, что на Перси надели смирительнуюрубашку и заперли в смирительной комнате, тоже никто не узнал. Как и о том, чтоВильям Уортон был напичкан наркотиками, когда Перси его застрелил. Да и немогли узнать. Зачем? У властей не было оснований подозревать в организмеУортона что-то, кроме полудюжины пуль. Следователь их удалил, гробовщик положилтело в сосновый ящик; вот таков был конец человека с татуировкой «Крошка Билли»на левом предплечье. Как говорится, туда ему и дорога.

И все равно слухи гудели еще почти две недели. За это времяя молчал как рыба, и, конечно, не мог взять выходной, чтобы проверить мысль,осенившую меня за кухонным столом наутро после происшествия. Я точно знал, чтоцирк уже уехал, когда пришел на работу в середине ноября, по-моему,двенадцатого, но я не очень уверен. В этот день я нашел на своем столе листок бумаги,которого так боялся: приказ о дне казни Джона Коффи. Вместо Хэла Мурса егоподписал Кэртис Андерсон, но в любом случае приказ имел юридическую силу и,конечно же, побывал у Хэла, прежде чем попал ко мне. Я представил себе Хэла,сидящего за столом в административном корпусе, с этим листком бумаги в руке.Наверное, он думал о своей жене, которая для врачей больницы в Индианоле сталавоплощением чуда, сотворенного за девять дней. У нее был свой приказ о казни,врученный врачами, но Джон Коффи его порвал. А теперь вот пришла очередь самогоДжона Коффи пройти Зеленую Милю, и кто из нас мог бы помешать? Кто из насостановил бы это?

День казни в приказе был назначен на двадцатое ноября. Черезтри дня после получения – кажется пятнадцатого, – я попросил Дженис позвонить исказать, что я болен. После чашки кофе я поехал на север в своем трясущемся, новполне надежном «форде». Дженис поцеловала меня на дорожку и пожелала удачи. Япоблагодарил, но не представлял, что можно считать удачей: если найду то, что ищу,или, наоборот, не найду. Но я точно знал, что петь в дороге мне не захочется.Не тот день.

К трем часам дня я уже поднялся высоко в горы. До зданиясуда графства Пурдом я добрался перед самым концом рабочего дня, просмотрелзаписи, а потом мне нанес визит шериф, которому клерк сообщил, что какой-тонезнакомец копается в местных бумажных могильниках. Шериф Кэтлит хотел знать,чем я занимаюсь. Я ему рассказал. Кэтлит обдумал мои слова, а потом сообщилкое-что интересное. Он предупредил, что будет все отрицать, если я обмолвлюському-нибудь хоть словом. Выводы делать было рано, но это уже кое-что. Я несомневался. Я думал об этом всю дорогу домой и потом ночью, не в силах уснуть.