1958 - Нематрос

- Вроде нет, - ответил Спирин. – В тот день, когда секс в нашей стране станет вне закона, я положу начальству на стол рапорт об увольнении, обещаю.

- И партбилет? – зачем-то спросил Иван.

- Нет, - подумал Спирин, - партбилет, пожалуй, оставлю.

У Ивана не было ни одной причины не верить следователю. А вот причин пройти мимо него к буфету, взять оттуда краюху хлеба и начать смачно жевать, наплевав на все благородное собрание, хоть отбавляй.

- Но ведь вы не планируете заниматься сексом один? – продолжил рассуждения Спирин.

- Не планирую, - согласился Иван. Манера следователя вести разговоры огородами немного напрягала его, но ведь он не преступник, ему скрывать нечего.

- Насколько мне известно, у вас есть невеста, - размышлял вслух Спирин, но делал это таким образом, что ожидал подтверждения каждому своему размышлизму, и не дождавшись очередного согласия, бросил взгляд на Никанорова. Тот снял грязные сапоги и прошёл наконец в дом, добрался до вожделенного буфета, схватил полбуханки вчерашнего хлеба, затем отодвинул стул и уселся рядом с оператором. Откусил насколько хватило рта, и принялся жевать.

- Надеюсь, всё ещё есть, - произнёс наконец он, когда к нему вернулась членораздельность.

- И, если я не ошибаюсь, - продолжил Спирин, - это не гражданка Осадчая?

- Не ошибаетесь, - буркнул Иван, не отрываясь от хлеба. Потом опять встал, взял кусок сала, отрезал большой ломоть и сунул в рот.

- Нет, я, конечно, понимаю, столичные манеры, свободные нравы, но посторонняя гражданка в чём мать родила находится в доме почти женатого мужчины без его ведома, затем занимается любовью с кем-то ещё, потом они позволяют себе нанести вред здоровью совершенно постороннему им человеку, деятелю киноискусства и комсомольцу в конце концов. Такое общество мы хотим построить в отдельно взятом районе?

Иван понятия не имел, такое или не такое общество они хотят построить. Его задачей было помириться с Лидой, именно этого ему хотелось сейчас больше всего. Чтоб его оставили в покое и предоставили свободу действий. Он видел, как неуютно чувствовал себя Генка, оттого ощущал себя виноватым перед другом, хотя как таковой его вины в происходящем не было.

- Я не знаю, чего вы от меня хотите, - вспылил он. – Ночью я вернулся домой, здесь она, говорит, что попала в аварию на председательском Газике, попросилась переночевать, но вела себя странно, разделась явно с каким-то умыслом. В это время пришел он, - Иван показал на Генку, - мы поругались. Крепко. А ещё это видела моя невеста, хотя я ничего не сделал, понимаете? Не сделал!

Спирин молча слушал. Похоже было, что Никаноров говорит правду. Особого желания успокоить механизатора у него не появилось, но мысль, что тот не заодно с Осадчей, или по крайней мере сейчас уже не заодно, заставила его принять к сведению и эту версию.

- Ну, допустим, не то, чтобы совсем ничего - гражданина Шпалу вы всё-таки перемололи, - добавил он, но тут же пожалел об этом. Никаноров глянул на него исподлобья, тяжело, словно спрашивая, чем он заслужил такое отношение? Тем более, Спирин понимал, что, кажется, и вправду, ничем.

- С кем они тут любились? – спросил вдруг Генка. Он по-прежнему стоял при входе, держал в руках кепку, был мокрым насквозь и угрюмым, как чёрт.

Андрюша бросил взгляд на Спирина, ища поддержки, отмашки на декламацию правды, но следователь думал о чём-то своем, поэтому оператор, которому явно была известна сия тайна, и с которой он очень хотел расстаться, только пожал плечами.

- С Котёночкиным, - Спирин произнес это, внимательно глядя на Никанорова, словно бы ожидая от него особой реакции, каких-то действий, подтверждающих или опровергающих теорию следователя.

- Не-е-е-ет!? Настя и Панас Дмитрич?! – неподдельно удивился Иван. – Да вы шутите? Не может такого быть!

- Да честное слово! – не сдержался Андрюша. – Прямо на этом самом диване! Это нужно было видеть! И слышать… - добавил он и опять покраснел.

Поняв, что возможно опять выдал тайну следствия, он так плотно сжал губы, что разжать их не удалось бы совместными усилиями всех собравшихся в доме, включая неосязаемые, но очень крепкие руки Витяя. Теперь это была тонкая белая полоска на красном шаре лица.

- Идите вы к чёрту! – вспылил вдруг Генка. – Всей вашей прибабахнутой шайкой! Понадоблюсь следствию – найдёте! Понадоблюсь колхозу – даже не надейтесь!

И он, шумно хлопнув дверью, вышел прочь. Воцарилось недолгое молчание, когда и нужно бы как-то реагировать, но никто с уверенностью не мог сказать, как, и каждый ждал действий другого.

- Может, и к лучшему, - наконец задумчиво произнёс Спирин.

Иван с любопытством взглянул на него.

- Что именно? Что Генка ушел или что председатель мою школьную любовь в моем доме оприходовал?

- Если я скажу, что всё вышеперечисленное, вы всё равно мне не поверите? – прищурился Спирин.

- Вы представитель власти, меня партия учила верить вам, как себе. Даже больше, чем себе. Я ведь могу дать слабину, договориться с совестью, закрыть глаза.

- А я, по-вашему, не могу? – нахмурился Спирин.

- Не можете, - пожал плечами Никаноров. – Вам закрыть глаза сможет только патологоанатом. Кстати, я смотрю, вам тоже ночью досталось? Так, что мне на мои невзгоды в вашем присутствии жаловаться не пристало.

Спирин посмотрел куда-то в сторону, будто бы ища поддержки у кого-то невидимого или просто заглянул в зеркало на дверце шкафа, затем вздохнул и указал на диван.

- Садитесь. Кажется, нас ждёт долгий разговор. У вас внуки есть?

***

Генка вырулил на дорогу, ведущую от хутора к станице, и только тогда вспомнил, что у него в кузове до сих пор лежит мотоцикл Ивана. Он чертыхнулся, остановил машину и выбрался из кабины. Стать более мокрым он уже не мог,