Чернее черного - Хилари Мантел

Это вполне понятно, думала она. Бесов привлекают места, где что-то роют, копают, где в мужских компаниях треплются о мужских делах, где курят, бьются об заклад и сквернословят; где колесят фургоны и вырыты котлованы, в которых можно что-то спрятать. Она лежала на диване; карты Таро выскользнули из ее рук и веером рассыпались по ковру. Промокнув лицо салфеткой, она села, чтобы посмотреть, как легли карты. Двойка пентаклей — карта работы на себя, означающая нестабильный заработок, тревогу, неустойчивость, беспокойный ум и несоответствие между отданной энергией и полученными деньгами. Это одна из карт столь двойственных и противоречивых, что если вытянуть ее в перевернутом положении, получится почти то же самое, а именно — растущий долг и весь спектр состояний между парализованным отчаянием и идиотской сверхсамоуверенностью. Это не та карта, которую хочется вытащить, составляя бизнес-план на будущий год.

Колетт уже затащила ее в интернет, заставляя рассылать предсказания по всему свету и гадать людям из разных временных зон. «Я хочу, чтобы ты стала глобальным брендом, — пояснила Колетт. — Как…» Предложение повисло в воздухе. В голову лезла сплошная еда для жиртрестов вроде «Макдоналдса» и кока-колы. Эл считала, что четверка мечей управляет интернетом. Ее цвет — электрик, она влияет на толпы, на групповые собрания, на идеи, привлекательные для масс. Не все медиумы соглашались с таким толкованием; некоторые отстаивали права четверки, пятерки и шестерки кубков, которые владели тайными областями знаний, устаревшими идеями и работой в помещениях без окон, таких как подвалы и цокольные этажи. У миссис Этчеллс четверка мечей означала недолгое пребывание в больнице.

Погода испортилась; грянул гром, полило как из ведра. Вода гирляндами и фестонами бежала по стеклянным дверям. После дождя сады исходили паром под белеющим небом. И наконец солнце пробилось сквозь тучи, и все началось заново, невыносимая жара возвращалась. А вот в хрустальном шаре поднимались облачные гряды, словно он творил свою, особую погоду.

— Не понимаю, — пожаловалась Колетт, заглядывая в шар. — Я же почистила его вчера.

Эл гадала Колетт. Она сказала, смотри-ка, двойка кубков. Колетт откликнулась, погоди, я знаю эту карту, она означает партнера, мужчину для меня. Трогательный оптимизм, подумала Эл. В раскладе выпало мало старших арканов, словно судьбе не было особого дела до Колетт.

— Сильвана на проводе, — крикнула Колетт. — Ты поедешь на бригадный спиритизм?

Эл взяла трубку рядом со своим компьютером.

— А, Сильвана, — сказала она. — Что еще за бригадный спиритизм?

— Мы решили, что это неплохой способ поддержать интерес, — пояснила Сильвана. — Лезешь на сцену, двадцать минут, сел-встал, вляпаться ни во что не успеешь; начал, закончил, ушел, а они просят добавки. Шесть раз по двадцать минут, пересменок бегом — получается два часа плюс двадцатиминутный перерыв, и ты свободна к половине одиннадцатого, а это значит, что все успеют вернуться домой в тот же вечер, выпить горячего шоколаду, съесть булочку с сыром и к полуночи закутаться в одеяло, чтобы наутро свеженькими вскочить с петухами и сесть на телефон. По-моему, идея отличная, как ни крути.

— Звучит неплохо, — осторожно высказалась Эл.

— Мы бы тебя первую позвали, если бы не, как ее там, Колетт, вечно эта нахалка дерет нос.

Да, боюсь, именно это она и делает, подумала Эл, вот почему меня зовут только в крайнем случае…

— …вот почему мы тебя зовем на девичники только в крайнем случае, — призналась Сильвана. — И все же давай без обид, Мэнди сказала, я должна попробовать. Она сказала, Эл не проведешь, но она умеет прощать, в ней ни на грош нет ни злобы, ни стервозности. В общем, наша беда в том, что мы раззвонили на весь свет о «Шести потрясающих медиумах», а Гленора в последний момент соскочила.