Кровь и лед - Роберт Мазелло

Сначала он пытался отвлечься от мрачных дум, сосредоточившись на управлении снегоходом, который, рыская носом, рассекал пустынную равнину, а позже, после того как мужчины приблизились к берегу, — переключился на большого белого альбатроса, парящего над головой. Птица сопровождала их, лениво выписывая в небе нисходящие и восходящие круги, благодаря чему ей великолепно удавалось держаться в темпе двух машин. Лоусон свернул влево, направляясь к китобойной станции по кратчайшему маршруту, тогда как Майкл проехал чуть дальше и помчал между усыпанным костями берегом и обветшавшими промышленными постройками. Два снегохода встретились на широком дворе для разделывания китовых туш. Мужчины заглушили двигатели, и вокруг воцарилась звенящая тишина, словно их накрыло звуконепроницаемым одеялом. Когда спустя несколько секунд уши привыкли к безмолвию, Майкл услышал завывание ветра, гоняющего снег по застывшей земле, и далекий крик альбатроса. Он задрал голову и увидел, что птица все так же кружит в небе, широко расставив крылья, и, кажется, совсем не собирается приземляться.

Лоусон поднял очки на лоб.

— Если бы собаки были здесь, они услышали бы наше приближение.

— Да и мы их услышали бы, — согласился Майкл. — Но раз у нас есть немного времени до прихода бурана, то почему бы не осмотреться? Давай ты порыщешь здесь, а я поднимусь на холм.

Лоусон кивнул и, достав лыжные палки для поддержания равновесия, — Майкл отметил, что он сильно хромает, — сказал:

— Хорошо. Жди меня через час.

Майкл поглядел на часы, затем залез на снегоход и завел мотор. Он проехал по открытой площадке, разделяющей то, что раньше было варочными цехами, и стал подниматься к церкви с покосившейся колоколенкой. Лавировать между надгробий возле постройки он не стал, а остановил машину перед кладбищем и оставшуюся часть пути проделал пешком. Поднявшись по ступенькам, он надавил плечом на тяжелую деревянную дверь и вошел в непритязательную церквушку с каменным полом и потертыми деревянными скамейками. В самом конце прохода стоял стол на козлах, некогда служивший алтарем, а на стене позади него висело грубо выструганное распятие. Майкл в такой спешке покидал базу, что не стал брать с собой профессиональное фотографическое оборудование, но свой верный компактный «Кэнон» все-таки захватил. Им он и сделал сейчас несколько снимков. До отбытия со станции Адели у Майкла было в запасе еще две недели, поэтому он рассчитывал вернуться сюда и поработать как следует. Церковь даже сейчас, несмотря на то что построили ее больше века назад, внушала странное ощущение действующей. Журналисту очень хотелось передать атмосферу места и собственное чувство, будто усталые китобои вот-вот вновь заполнят скамьи, за пюпитр встанет священник и при свете масляной лампы начнет зачитывать выдержки из Священного писания.

Под лавкой Майкл заметил молитвенник в порванной обложке, но когда попытался поднять его, обнаружил, что книга намертво примерзла к полу. Он сфотографировал и его — выйдет очень высокохудожественно, подумал он, — затем сунул камеру назад под парку, надел перчатки и направился к алтарю. И тут ему почудилось, что он услышал слабый скребущий звук… Неужели тут до сих пор обитают крысы? Он остановился. Шум тоже стих. Майкл бросил взгляд на стол-алтарь, но там лежала лишь старая книга в кожаном переплете, название которой было стерто временем. Майкл двинулся вперед — звук сделался отчетливее. Оказалось, что исходил он из-за двери позади алтаря, закрытой черным металлическим болтом. Должно быть, раньше там жил священник, предположил Майкл, а возможно, помещение служило хранилищем наиболее ценной церковной утвари вроде чаш, подсвечников и Библий.

Он обогнул стол на козлах и вдруг услышал звук, от которого у него волосы встали дыбом.

Майкл подошел ближе и снова услышал его, но более явственно. Это был голос — женский голос!

— Открой дверь! Пожалуйста! Я этого не вынесу! Синклер, открой дверь!

Синклер? Майкл снова стянул с руки перчатку, чтобы легче было совладать с болтом, и сквозь доски услышал тяжелое дыхание женщины, срывающейся на всхлипывания.

— Я не могу находиться здесь одна! Не оставляй меня!

Он отбросил ржавый болт и отворил скрипучую дверь.

То, что он увидел, поразило его до глубины души. Перед ним была женщина — молодая женщина в длинном оранжевом пальто не по размеру, с длинными каштановыми волосами, обрамляющими бледное лицо, и зелеными проницательными глазами. Их насыщенный изумрудный оттенок был заметен даже при тусклом освещении комнаты. Женщина попятилась между чугунной печкой, испускающей слабое тепло, и деревянным столом, на котором стояла винная бутылка. В углу валялась горка щепок и разорванных молитвенников.

Двое стояли молча и смотрели друг на друга. Мысли вихрем проносились у Майкла в мозгу — он узнал эту женщину. Он узнал ее! Эти глаза он уже видел на дне океана. Как и брошку из слоновой кости у нее на груди, на которую он смотрел сквозь молочно-белую толщу льда. Спящая красавица.

Только сейчас она была не спящей и далеко не мертвой.

Живая, она стояла перед ним и тяжело, прерывисто дышала.

Разум Майкла словно парализовало. Женщина находилась от него всего в нескольких шагах, но мозг категорически отказывался верить глазам, несмотря на всю очевидность ее присутствия в комнате. Утопленница, которая еще недавно была прочно скована льдом, теперь двигалась, дышала и вообще проявляла все признаки живого человеческого существа. Майкл судорожно пытался найти какое-нибудь разумное объяснение происходящему и не находил. Что это? Анабиоз? Почти осязаемая галлюцинация, которая пройдет в любую секунду? Ничего, что приходило Майклу на ум, не объясняло, почему в нескольких футах от него, еле держась на ногах, стоит испуганная молодая женщина.

Он поднял руку, чтобы ее успокоить, попутно отмечая, что у него самого слегка дрожат пальцы.

— Я не собираюсь причинить вам вред.

Кажется, это ее не убедило, и она еще плотнее вжалась в стену возле окна.

Медленно, не спуская глаз с женщины, Майкл надел перчатку на успевшую занеметь руку. Ну и что говорить дальше? Что теперь делать-то?

— Меня зовут Майкл… Майкл Уайлд.

Звук собственного голоса, как ни странно, подействовал на Майкла успокаивающе.

Чего нельзя было сказать про незнакомку. Она не ответила и забегала глазами по комнате, словно оценивала шансы на побег.

— Я приехал со станции Адели. — Но это, подумал он, ни о чем ей не говорит. — Исследовательской станции. — Вряд ли и это что-нибудь ей проясняет. — Из места, в котором вы были, перед тем как… оказались здесь. — Хоть женщина и была англоговорящей (говорила она, кстати, с сильным британским акцентом), кажется, слова Майкла были для нее пустым звуком. — Вы можете назвать свое имя?

Она нервно облизала губы и трясущейся рукой убрала с лица прядь волос.

— Элеонор, — промолвила она тихим взволнованным голосом. — Элеонор Эймс.

Значит, Элеонор Эймс. Он несколько раз мысленно повторил имя, стараясь закрепить его в памяти.